— Теогетически, товагищ Всеволод, — уважительно задрав голову, чтоб посмотреть, где Луза кончается, произнес Механик голосом Ульянова-Ленина, — потопнуть может все, даже дегево, если хогошо намокнет. А вот понтон, если ему не пгобить палубу, может дегжаться на воде сколько угодно! До полной победы миговой геволюции!

— Отвечаешь! — сурово сказал Гребешок.

— Ясное дело! — уже своим обычным голосом ответил Еремин. — Хотя, конечно, ежели кому-то охота пешком пилить до Гонсалвиша сто двадцать верст по тропической жаре — я пас.

Таран почуял явную смену настроения в массах, да и лично в своем тоже.

Хотя еще несколько минут назад был всецело за первый, «безопасный», вариант.

Потому что вспомнил, что Суворов, славившийся в древности быстротой пеших переходов, проходил с войском по 50 верст в сутки. Наверно, «Лимпопоп-ские казаки» в пешем строю смогли бы и 60 км отмахать, но тоже только в сутки. Стало быть, в Редонду-Гонсалвиш они смогли бы только через двое суток добраться. Да и то если их не прищучили бы где-нибудь с воздуха. А ежели сохранить технику, то при скорости в 60 км/ч, то есть особо не мучая машины, они доберутся в штаб 2-й армии через пару часов после высадки на берег. Плюс полтора на переправу — всего через три с половиной часа. Если, конечно, дедушка Домингуш какое-нибудь колдовство не учинит. Или эти, духи с горы…

Голосования, конечно, проводить никто не стал. Гусь с Механиком уселись за рычаги своих монстров, которым было самое место в запаснике Музея бронетанковых войск, Топорик и Агафон развернули башни пушками назад, и оба танка, скре-жетнув гусеницами по камням, вкатились на прибрежную отмель. Вода заклокотала между катками, слонопотамы уперлись в понтоны. «Тридцатьчетверка» — бульдозерным ножом, «Т-55» — просто передком. Послышался мерзкий железный скрежет — как выразился, поморщившись, Гребешок, «будто наждаком по яйцам» — и понтоны поползли по отмели в сторону озера. Десяти минут не прошло — и понтоны очутились на довольно глубоком месте. Сразу после этого послышалось клокотание воды, заливавшейся в свежепротертые дыры днищ, пузыри какие-то пошли, а Гребешок убежденно сказал из темноты:

— А говорил не потопнет! Еще как потопнет! Однако дело ограничилось только тем, что все четыре понтона глубже осели в воду и при этом выровнялись.

Механик отважно взбежал по сходням на паром и, добравшись до катера-толкача, запустил дизель. Гусь при помощи «наводившего» его Агафона развернулся кормой к понтонам, подкатил точно к сходням, поднял вверх бульдозерный нож, перекрестился и решительно вскарабкался на паром.

— Теперь беспременно потонет! — Гребешок все еще оставался пессимистом, но паром осел совсем неглубоко.

Пристроив «коллекционный экземпляр» в середину парома, Гусь заглушил движок «тридцатьчетверки», собрался было загонять «Т-55», но Механик грозно заорал в жестяной рупор, найденный на катере, чтоб Гусь перешел на'катер, а танк-де Механик сам на паром загонит.

— Тут спец нужен! Умелец! — прохрипел Еремин голосом локойного Папанова. Как назывался фильм, в котором артист играл телемастера-халтурщика, Механик не помнил, потому что фильм смотрел еще в детском возрасте, но эти две фразы воспроизвел так, что даже те, кто фильм вовсе не смотрел, сразу помнили Папанова.

— Артист! — уважительно произнес Луза.

Но с истинным артистизмом Мех, конечно, провел въезд на паром. И сам не свалился, и «коллекционный экземпляр» не спихнул, но самое главное — пристроил 50-тонного монстра так чтп осталось достаточно площади для четырех «уазиков».