В том, что пилоты летучего -«рыдвана» успеют долететь до столицы, никто не сомневался, а как они обратный рейс выполнять будут, всем было по фигу. Но вот то, что «туристам» еще предстояло около часа тарахтеть на «Ми-8», добираясь в штаб 2-й армии правительственных войск (читай — алмейдовских) на северо-восток здешнего государства, здорово беспокоило. Потому что там «гости» должны были оказаться не позже, чем к вечеру. То есть лететь туда надо было именно днем. И по времени выходило, что если даже вертолет успеет взлететь еще во время сиесты, то, когда она закончится, проведет еще полчаса в воздухе, дожидаясь азеведовских «МиГов».

Васька Луиш выполнял во время полета обязанности не то стюардессы, не то массовика-затейника. За стюардессу он поработал всего один раз, когда раздал всем банки с каким-то хорошо прогревшимся пойлом, напоминавшим «Джин энд тоник» усть-пиндюринского разлива. Но зато массовик-затейник из него вышел классный.

Поначалу все пришли к единому мнению, будто Васька, как и его тезка Чапаев, явно военных академий нигде не кончал, но, поди-ка, не один месяц состоял вестовым или денщиком при наших военных советниках в те времена, когда они здесь сшивались. Именно благодаря этому в его лексиконе прямо-таки цвели и пахли такие редкие для португальского языка словеса и выражения, как «хуна», «бла», «писдейш», «жаибиш», а слова «пошел на хрен» он выговаривал абсолютно без акцента. Поскольку Васька Луиш сыпал эти перлы как из дырявого мешка и совершенно как русский — то есть для связи слов в предложении, — вся мужская компания ржала так, что самолет начинал вибрировать. А камараду Луиш по этом случаю выдал:

— Ржашку коншай, на хрен, ибаньемша!

В общем, долетели. На столицу заходили со стороны моря. Таран сидел у правого борта и мог лицезреть приличное облако дыма над южной частью города.

Там алмейдовцы, судя по краткому докладу Васьки Луиша, держали оборону против азеведов-цев, ближе всех подобравшихся к столице. В восточном секторе карвальевцы были недавно отбиты на 30 км и сидели смирно. «Тут всо жаибиш!» — констатировал Васька с удовлетворением. На севере, однако, была «хуна» — алмейдовцы сдали какие-то деревни в 8 километрах от аэропорта, а бойцы полковника Мартинеша соорудили там позиции для 120-миллиметровых минометов и регулярно бросали мины на летное поле. В самолеты, правда, еще не попадали, но один топливозаправщик сожгли.

Когда все уже вылезли из аэроплана, Таран обратил внимание на ровную строчку свежих дырок калибра 7,62 мм, провернутых поблизости от правой консоли крыла. Несвежих дырок, с заплатками, на обшивке аппарата было немерено, но эти пять штучек самолету впаяли с земли уже во время этого рейса.

— Хуна! — махнул рукой Васька Луиш. — Долетят, бла, на хрен… Пошли, бла, жа мноу, бла!

Пилоты вылезли тоже, пописали на потертые покрышки своего кормильца и стали рассуждать о том, что сегодня им тут ни хрена не заправиться. И дело было вовсе не в том, что минометчики Мартинеша спалили топливозаправщик.

Едва бледнолицые отошли от «ероплана» подальше, как к нему пешкодралом и, по-видимому, безо всяких билетов, не говоря уже о паспортном и таможенном контроле, рванула толпа. Те, кто успел опередить других, просто-напросто совали пилотам какие-то купюры, и они пропускали их в салон. Когда набилось с полсотни, самолет завертел винтами, так и не заправившись, и снова покатил на рулежку. Разрешал ему кто-то взлет, или пилоты сами инициативу проявили — фиг поймешь.