Я машинально оглянулся на каргу, что рядом с нами сидела, а той все - бара-бир. Знай, зенки свои щурит куда-то в пространство и губами шевелит.

- Ладно, - говорю, - уговорила ты меня. Не будем в чемоданчик лазить.

И снова ставлю его к правой ноге.

А она встала, бутылку подобрала, горлышко платочком обтерла и снова пьет. Да, жарища была за тридцать.

Вокруг нас постепенно собиралась небольшая толпа аборигенов.

Все они были прожаренные на солнце, у всех были морщинистые коричневые лица. Кто был в халате, кто в яловых сапогах и черном пиджаке, но интереснее всех смотрелся Ходжа, который стоял в сторонке и курил папироску. По тому, как он ее курил, я понял, что сейчас он словит кайф и ехать ему будет совсем не скучно. Среди толпы было и несколько лиц славянской национальности. Наконец подошел автобус.

Аборигены с шумом и гвалтом полезли внутрь, издавая гортанные выкрики: "Гыр-дым-быр! Быр-гыр-дым!" Я заранее просек, сколько их было, и, убедившись, что места в автобусе хватит всем, придержал Наталью, которая по бабской привычке ломанулась туда вместе со всеми.

- Подожди, - говорю, - сейчас все влезут, а потом мы спокойно войдем, как белые люди. Места хватит, отвечаю.

Она дернула плечом и успокоилась.

Наконец все уселись, мы, естественно, тоже, автобус затрясся и тронулся с места. Началась наша дорога в Душанбе, навстречу новым заморочкам, которые ждали меня в лице долбаного полковника Арцыбашева и его орлов. А в том, что там будут его орлы, я не сомневался ни секунды. Ставя себя на его место, я не видел особой необходимости отдавать Знахарю, то есть - мне, рюкзак с общаком. То, что деньги в чемоданчике - его, и к бабке не ходи. Ну, может, имеется там какой-нибудь партнер. Единственное, на что я мог рассчитывать - так это на его слово. Но чего стоит слово чекиста? Смешно! Ему ничего не стоит, получив деньги, сказать своим орлам "фас", и меня тут же замочат.

Надо было придумывать хорошую схему, и очень даже хорошую.

Думай, крокодил, думай…

Автобус трясся, аборигены гутарили на своем наречии, куры в завязанной корзине тревожно квохтали, а Ходжа сидел у окна и, сплющив свои косые очи, лыбился. Видать, приходнулся от косяка.

Так прошло минут сорок. Вокруг медленно плыл выжженный солнцем каменистый пейзаж, в автобусе воняло, и мне это уже стало потихоньку надоедать. Наталья, склонив голову мне на плечо, дремала, а я в сотый раз перебирал варианты того, как развести Арцыбашева, забрать все деньги, а главное, остаться при этом в живых.

Вдруг автобус заскрипел тормозами и остановился.

Я посмотрел в окно и увидел стоявший у обочины военный уазик, а рядом с ним троих спецназовцев с короткими автоматами и их начальника. И чем-то мне начальник этот не пришелся. Где это видано, думаю, чтобы патрульной группой командовал майор? Противный такой майонез - ростом мне по плечо, толстый, глазки-щелочки, а фуражка величиной с колесо от трамвая. Это у них, видимо, понт такой. Ну да ладно. У них тут свои погремушки.

Аборигены тем временем дружно полезли по карманам и под юбки и начали доставать ксивы. При этом никто не беспокоился и не удивлялся. У нас с Натальей с ксивами тоже было все в порядке, так что, достав их, мы стали спокойно ждать дальнейшего развития событий.

Майор засунул свое жирное хайло в автобус, окинул толпу взглядом и что-то скомандовал. Все полезли наружу. Ну, думаю, наружу так наружу. Выходим. Чемоданчик я в руке держу. Спецназовцы в автобус - шасть! Обшарили его быстренько, вышли наружу и стали проверять документы.

И тут происходит интересная вещь.

Ходжа Насреддин, обкуренный этот, который с нами от самого Куляба ехал, сразу подваливает к майору и начинает что-то ему по-своему болботать.