В эту ночь Грейстил лег рядом с Велвет; казалось, что ей было гораздо лучше, когда он обнимал ее. И еще ему казалось, что если он будет держать ее за руку, то она не покинет его.

Утром он заметил, что на теле у нее стали появляться пузыри, наполненные похожей на воду прозрачной жидкостью. Причем один из них — о ужас! — возник на правой щеке. «Ну почему Господь так жесток? — мысленно восклицал Грейстил. — Почему Ты, Господи, наслал на нее эту напасть, оставив мое лицо нетронутым?!» Однако он прекрасно понимал: главное — чтобы Велвет выжила. Но справится ли она с болезнью, хватит ли у нее сил? Велвет уже очень значительно потеряла в весе, поскольку ничего не ела с тех пор, как у нее начались головные боли, и Грейстил опасался, что сил у нее может не хватить. Ведь если разобраться, то это просто чудо, что он сам выжил. Так что потребуется непременное вмешательство высших сил, чтобы произошло второе чудо.

Когда он в очередной раз поил Велвет отваром из огуречника, она между глотками вдруг спросила:

— Как ребенок?

— О, твой ребенок в полной безопасности. Верь мне, Велвет.

Допив отвар, она сказала:

— Между прочим, это и твой ребенок.

— Я знаю, любимая.

Отставив чашку, Грейстил начал обтирать ее влажным полотенцем. «Мне наплевать, чей это ребенок, — говорил он себе. — Главное — чтобы Велвет выжила!»

Во второй половине дня, когда Велвет уснула, Грейстил в очередной раз вышел к лестнице и нашел рядом с кувшином, наполненным элем, запечатанное письмо. Бросив взгляд на конверт, он увидел, что письмо адресовано Велвет, а написала его Кристин Кавендиш. Вернувшись в спальню, Грейстил обнаружил, что жена еще спит. Немного поколебавшись, он вскрыл конверт, так как почти не сомневался: Велвет, когда проснется, обязательно попросит прочитать ей письмо вслух.

Усевшись на стул рядом с кроватью, граф развернул листок.

«Дражайшая Велвет!

Узнав о трагической смерти принцессы Мэри, я сразу же поспешила в Уайтхолл, где Эмма сообщила мне, что ты уехала в Роухемптон, дабы предупредить мужа об опасности заражения. Я очень беспокоюсь за тебя и Монтгомери и прошу как можно скорее сообщить, как у вас дела.

Боюсь, эта ужасная инфекция получила распространение. Мой внук Уильям тоже ее подцепил, но в легкой форме. К сожалению, из-за болезни пострадало его красивое лицо, и теперь он ходит весь в оспинах. Вероятно, ты решишь, что провидение покарало его так за кражу твоего портрета, предназначавшегося в подарок Грейстилу. Попытка шантажировать тебя с тем, чтобы обменять портрет на Роухемптон, — воистину дурное деяние, за которое он теперь и расплатился.

Генриетта Мария пребывает в глубоком трауре по безвременно скончавшейся дочери. И конечно же, я очень сочувствую Чарлзу, То обстоятельство, что он правит королевством, не спасло его от трагедий и печали. Хотя его и окружают как многочисленные льстецы, так и многочисленные друзья, он, по сути, очень одинокий человек.

Если я не получу от тебя весточку в ближайшее время, то сама приеду в Роухемптон, дабы собственными глазами взглянуть на тебя.

С любовью

Кристин».

Грейстил отложил письмо, приблизился к плоскому ящику, стоявшему в углу, и, достав из него картину, взглянул на нее совсем другими глазами. Оказывается, Велвет заказала этот портрет для него! И она необычайно красива — куда до нее Венере! А он, Грейстил, был так суров с ней, что она не отважилась сообщить ему о том, что ее шантажировал этот мерзавец Кавендиш.

На сердце у Монтгомери было очень тяжело. Он со стыдом вспоминал их ссору из-за картины. «Ты ничего не понимаешь», — кажется, так сказала она ему.