— Ты испытываешь чувство вины только по той причине, что у меня на щеке появилась оспина?

— Это ужасная цена за то, что ты примчалась сюда, чтобы предупредить меня о возможности заражения.

— Роберт Грейстил Монтгомери, не болтай глупости. Если оспина после заживления будет выглядеть очень уж неприглядно, я просто заклею ее модной мушкой — вот и все.

— Но тебе придется… сделать слишком уж большую мушку…

— Похоже, ты не видел мушек, которые сейчас продаются в лавках на первом этаже биржи и на Стрэнде. Полагаю, мушка в виде кареты с лошадьми может прикрыть и не такой шрам.

— Боюсь, с подобной мушкой тебя примут за французскую куртизанку, — сказал граф с ухмылкой.

— Что ж, я не против. Главное, чтобы ты реагировал на это соответствующим образом.

Грейстил принялся втирать крем в щеку жены. Ему очень хотелось верить, что ямка будет неглубокой. Велвет еще ни разу не попросила принести ей зеркало, и он подозревал, что она боялась посмотреть на себя. Решив покончить с этой проблемой, он подошел к столику, взял с него небольшое зеркальце и протянул жене:

— Вот, посмотри.

Велвет бросила в зеркало только один взгляд и пронзительно вскрикнула.

— Дорогая, все не так плохо, как кажется…

— Мои волосы! Такая взлохмаченная шевелюра кого угодно напугает. Видно, недаром в детстве меня называли лохматая Лиззи. Не представляю, как у тебе хватало духу смотреть на меня?

Грейстил ухмыльнулся:

— Ты две недели лежала в постели совершенно голая. Ничего удивительного, что я не обращал внимания на твои волосы.

— Завтра я собираюсь спуститься на первый этаж. Но перед этим мне необходимо вымыть голову, так как я не хочу, чтобы люди видели меня в подобном виде. Как-никак я графиня…

— Я распоряжусь, чтобы принесли ванну. Однако не уверен, что мне хватит сил натаскать в нее горячей воды, — заявил Грейстил с веселой улыбкой.

— Если ты от слабости упадешь в обморок, я положу тебя в постель и постараюсь привести в чувство.

Велвет облизнула губы кончиком языка.

— Ты начинаешь пугать меня, Лиззи!

— Чтоб тебя черти взяли! Я — «леди Лиззи». Прошу не забывать об этом!

В тот вечер Велвет, вымыв голову, высушив волосы перед камином и расчесав их, встала нагая рядом со своим портретом и приняла соответствующую позу.

— Ну, что ты об этом думаешь?

Обвязав обнаженные чресла полотенцем, Грейстил окинул портрет критическим взглядом, потом посмотрел на жену.

— Хм… Похоже, ты очень долго болела, — произнес он с глубокомысленным видом.

Велвет посмотрела на топорщившееся полотенце, опоясывавшее его бедра, и с лукавой улыбкой сказала:

— Ответ нечестный. А честный ответ — вот здесь.

Она указала пальцем на «ответ».

Грейстил рассмеялся и шагнул к жене. Подхватив ее на руки, он уложил на постель и, откинув с ее лица упавшие золотистые локоны, проговорил:

— Я очень люблю тебя; Велвет. Нам неслыханно повезло, что мы оба пережили эту напасть и теперь имеем возможность лежать в постели вместе.

Она обвила руками его шею, покрытую зажившими оспинами, и прижалась губами к его губам. Несколько секунд спустя он вошел в нее, и она забыла обо всем на свете. А потом они долго лежали, крепко обнявшись. И говорили, говорили, говорили… Они шептали друг другу нежные слова, строили планы, касавшиеся их ребенка, произносили клятвы любви и обменивались обещаниями в вечной приязни и верности.