— Куда девал-то? — забегая вперед, спрашивала Клавдия.

— Не найти. Надежно пристроил.

— След-то остался!

— К утру заметет, — успокоил он. — Да и не больно кто по сторонам тут глядит в такую погоду.

— А весной найдут, тогда что?

— Весной я с бульдозером как-нибудь заеду да столкну на него кубометра два и — хватит ему.

Остаток дороги почти бежали. Отдышавшись в сенках, порадовались, что никого не встретили. Стараясь не разбудить Татьяну, выложили из чемодана деньги. Клавдия села за стол считать, а Печеркин, забрав чемоданчик, ушел к печке. Подбросив на красные угли пару поленьев, он сунул в огонь документы Мельника, какие-то тряпки, наконец, затолкал и сам чемоданчик…

— А зря мы вовсе мужика-то решили, — услышал шепот Клавдии. — Я думала, у него тысяч тридцать, а тут всего шестнадцать…

— Заткнись! — процедил Печеркин. Клавдия сунула деньги за пазуху. Звякнула недопитой бутылкой по стакану.

Проснулась Татьяна, спохватилась сонно:

— А где Афанасий?

— Уехал, — ответила Клавдия.

— А ты?

— Раздумала. На улице холодина поднялась, а у меня пальто старое, стежь скаталась, вовсе не греет. Думаю, с чего это я буду зубами чакать из-за чужой нужды. — Схохотнула: — Вот допьем с Геннадием вино, да и в Шадринск поеду.

Печеркина и Коляскину приговорили к расстрелу. Позднее Коляскиной меру наказания изменили, заменив тюрьмой, Печеркину в помиловании отказали.

После расстрела Печеркина его жена пришла к Суетину. Показалась спокойной.

— Посоветоваться зашла, — объяснила она.

Убийство Мельника было связано с деньгами. По этому на имущество Печеркина наложили арест: родственники убитого могли подать иск на возмещение ущерба. Однако они от этого отказались. Татьяна Печеркина сказала Дмитрию Николаевичу, что решила из Соколовки уехать. Про себя ее решение он одобрил: в другом месте ей будет лучше, не говоря уж о детях, над которыми здесь вечно бы висела опасность оскорбления. Так вот, Татьяна перед отъездом хотела продать кое-что из вещей.

— А как? — спрашивала она. — Арестовано имущество-то.

Дмитрий Николаевич ответил не сразу. Нарушать порядок он не имел права: арест с имущества мог снять суд. На это требуется время. Но ему почему-то очень хотелось помочь этой женщине, детям ее. И он сказал:

— Поступай как знаешь.

А про себя подумал: «А если с меня спросят? Что будет? Выговор? Ну и что? Он ведь как короста: подсохнет да отпадет. А если только о параграфах думать, можно и опоздать к людям с добром-то…»

Разыскивается…

1

Изнывая от жары, дежурный по Ленинскому райотделу милиции рассеянно слушал телефонную трубку.

— Ну и что? — лениво спросил он наконец. — Ну и что?.. Потерпите немного, и придет. — Потом поморщился, видимо пережидая возражения, и поднажал на голос: — Послушайте, уважаемые! Вам зарплату скорее надо, я понимаю. А милиция-то при чем? Ну, задержалась… Обедает, может… Вы-то небось уже сытые… Ладно, звоните.

Водворив трубку на место, объяснил помощнику:

— Из кулинарного училища. Два часа, говорят, а кассирша из банка все еще не пришла.

Что делать, спрашивают.

Помощник только хмыкнул в ответ.

Через час позвонили снова. Кассир не появилась.

— Дисциплину надо укреплять, товарищи! — недовольно закончил на этот раз дежурный.