— Похоже, уборщица брала выходной…

Толливер слышал ее шаги, но физически не мог отвести глаз от тела. Лицо Чипа больше напоминало отбивную: практически оторванная нижняя губа болталась на левой щеке, будто переводная картинка, которую наклеили на другое место. Подбородок усеивали выбитые зубы, их острые обломки впились в кожу. Нижняя челюсть, вернее, то, что от нее осталось, безвольно обвисла. Один глаз будто смотрел внутрь, второй отсутствовал: глазное яблоко покачивалось у щеки на чем-то напоминавшем кровавые ниточки. Рубашку содрали, и бледная грудь Чипа мертвенно сияла в свете коридорных ламп. На коже багровели десятки тонких разрезов, пересекающихся в неведомом Джеффри узоре. Издалека казалось, будто кто-то взял красный маркер и расчертил торс парня идеально прямыми линиями.

— Это кастет! — глядя на живот Чипа, догадалась Лена. — Помню, в академии у одного инструктора похожая рана была вот здесь, на горле. Прятавшийся за мусорным баком бандит набросился на него с этой штукой, а наш ветеран не успел достать пушку.

— Даже не скажешь, есть у него шея или нет…

— А что это сбоку торчит? — поинтересовалась помощница.

По-прежнему стоявший у двери Джеффри присел, чтобы лучше рассмотреть.

— Кажется, ребра, — прищурившись, сказал он.

— Боже, — вырвалось у Лены, — кто же его так?

10

Ноги Сары словно налились свинцом. Пошел четвертый час с тех пор, как она начала вскрытие Чарлза Доннера, и конца пока не предвиделось.

Доктор Линтон снова включила диктофон:

— Внебрюшинная перфорация мочевого пузыря от удара тупым предметом. Перелома тазовых костей не наблюдается. — Нажав на «стоп», она повернулась к Джеффри. — Мочевой пузырь пустой, только поэтому и не разорвался. Вполне вероятно, перед тем, как пойти к себе, парень заглянул в уборную.

Толливер что-то черканул в блокноте. Так же как и Сара с Карлосом, он надел маску и защитные очки.

Когда доктор Линтон переступила порог дома № 25 на Кромвель-роуд, ее чуть не вырвало. Доннер умер совсем недавно, но ужасному запаху имелось вполне научное объяснение: желчный пузырь и кишечник разорваны, желчь вперемешку с фекалиями заполнила брюшную полость и вытекала через надрезы. Стоявшая в комнате жара заставила внутренности бродить, многократно ускорив процесс разложения. Пока тело перевозили в морг, кишечник под воздействием бактерий раздулся так, что при первом же надрезе его содержимое залило секционный стол и забрызгало пол.

— Поперечный перелом грудины, двусторонние переломы ребер, нарушение анатомической целостности паренхимы легких, поверхностные повреждения почек и селезенки. — Сара сделал паузу, чувствуя себя домохозяйкой, составляющей список покупок. — Левая доля печени ампутирована и вставлена между передней брюшной стенкой и позвоночным столбом.

— По-твоему, это сделали двое? — спросил Джеффри.

— Не знаю. Оборонительные раны, то есть синяки и порезы, на руках отсутствуют, хотя это может означать, что Чипа застигли врасплох.

— Разве один человек на такое способен?

Доктор Линтон знала, бывший супруг задает далеко не праздный вопрос.

— Брюшная стенка очень тонкая и эластичная, значит, любой удар тут же передается внутренним органам. Фактически это то же самое, что бить ладонью по луже. В зависимости от силы удара полые органы вроде кишечника могут лопнуть, селезенка разорвется, печень будет повреждена.

— Так ведь, кажется, погиб Гудини, — вспомнил Джеффри, и, несмотря на ужасные обстоятельства, Сара улыбнулась. Надо же, какой эрудит! — Он бросил вызов: мол, кто угодно может колотить его по животу и ничего страшного не случится.