Даминов, словно затравленный зверь, посмотрел на меня, а затем вскочил со стула, и с лёта бросился в окно. Ему не повезло, он неправильно выбрал окно для побега. На этом окне в отличие от другого окна, которое было открыто настежь, оказалась старая кованая решётка. Даминов, сорвав штору и разбив внутренние стёкла окна, с криком повалился на пол. Из разбитого и порезанного стеклом лица струилась кровь.

На какой-то миг я растерялся, а затем, навалившись уже на лежавшего, на полу Даминова, заломил ему руки и заковал их в наручники.

— Ты что делаешь? Я к тебе как к человеку, а ты, сука, в окно? Думал сорваться? Не получится!

Я поднял его с пола и усадил на стул. Порывшись в столе, я нашёл в одном из ящиков бинт и вату и стал обрабатывать ими раны Даминова. Обработав раны йодом, я сел за стол и посмотрев на часы, стал набирать телефонный номер начальника отделения Валеева.

— Роберт Ильясович, приношу свои извинения за столь поздний звонок. Я здесь задержал Даминова, водителя Петровой.

— Что ты от меня хочешь? Ты что не видишь, сколько сейчас времени?

— Роберт Ильясович, если короче, то я Даминова дожал. Он попытался покончить жизнь суицидом. Бросился в окно, ладно в то, где стоит у нас решётка, а иначе бы убился.

— Ты что дурак, что ли? — закричал он в трубку. — Ты хоть понимаешь, о чём ты говоришь? Ты что решил меня подставить таким образом? Мне до звонка осталось два года, и я не собираюсь уходить из системы с «волчьим билетом»!

— Но я его развалил! Понимаете, развалил!

— Мне глубоко плевать на это, ты понял меня или нет. Не вздумай завтра доложить руководству, что ты мне звонил. Сам как хочешь так и выбирайся из этой ситуации.

Я растерялся и не знал, что мне делать дальше. Позвонив Валееву, я рассчитывал, что он поможет мне своим советом, но вышло, как вышло. Я положил трубку на рычаг телефона и тупо посмотрел на Даминова, который сидел напротив меня.

— Ну что, командир, помогли тебе твои друзья и начальники. Всё правильно, кому нужно твоё раскрытие. Завтра, а вернее уже сегодня я не выйду на работу, и Петрова поднимет такой вой, что у твоего руководства отвалятся уши.

— Ты за меня не переживай, лучше садись и пиши, — произнёс я, двигая в его сторону чистый лист и ручку. — Смотри, Даминов, эта баба не простит тебе эти показания.

— Какие показания? Я Вам ничего не рассказывал и поэтому, ничего не нужно вешать на меня.

— Это ведь мы с тобой знаем вдвоём, что ты мне ничего не рассказывал, а она не знает. Я завтра ей заявлю, что ты мне рассказал, как она убила своего мужа, как вы вдвоём вывезли труп Сергея Петрова, как ты организовал в её доме небольшой ремонт, чтобы скрыть следы убийства. Для пущей убедительности я покажу ей работу этого реактива. Ну, как тебе это все нравится?

— Она Вам всё равно не поверит, так что можете говорить всё, что угодно.

— Поверит она или нет, это уже другой вариант, но когда кровь в квартире засияет зелёным светом, она поверит.

Он замолчал, прикидывая по всей вероятности дальнейшие варианты своего поведения.

Ты, Марс, как не крути, а одной ногой уже в тюрьме, так что думай — десять лет и четыре года, два разных срока.

Я приготовился к тому, что буду ещё обсуждать эту тему с ним как минимум часа два, однако, Даминов неожиданно для меня произнёс то, от чего я снова внутренне растерялся.

— Хорошо, считайте, что Вы меня убедили. Я готов признаться в совершённом убийстве при одном условии.

— И какое это условие? — поинтересовался я у него.

— Вы не тронете Петрову.