Но ничего не случилось. Они продолжали свое плавание вне времени и пространства, в тишине и безмолвии. Неожиданно Лоулеру в голову пришла мысль, что все уже погибли – и он сам в том числе – и теперь началась загробная жизнь, жизнь, в которую сам никогда не мог поверить. Вальбен рассмеялся и оглянулся по сторонам, надеясь отыскать отца Квиллана и задать ему вопрос: «Таким ли вы все это представляли? Бесконечное и медленное скольжение? А вы продолжаете лежать в том же месте, где настигла вас смерть, причем в полном сознании? И вас окружает невероятная, прямо‑таки немыслимая тишина?»

Лоулер улыбнулся и в душе посмеялся над собственной глупостью. Жизнь после смерти не может быть простым продолжением этой жизни. «Это все еще длится мое настоящее, реальное, существование, – подумал Вальбен. – Вот мои ноги… Вот руки с заживающими ссадинами на ладонях… А вот и звук моего собственного движения и дыхания… Я все еще жив! Корабль продолжает плыть… Значит, Большая Волна ушла? Ушла? Ушла!»

– Вэл? – позвал его чей‑то голос. – Вэл, с тобой все в порядке?

– Сандира?

Она подползла к нему по узкому проходу, теперь загроможденному всякими вещами, свалившимися со своих мест. Тейн выглядела страшно бледной. Казалось, ее оглушило. В глазах застыло странное выражение. Лоулер пошевелился, сбросил с груди откуда‑то упавшую на него планку и стал выбираться из своего тесного укрытия. Они встретились на полпути.

– Господи! – воскликнула Сандира. – Боже мой!

Она заплакала. Лоулер протянул к ней руку и вдруг понял, что тоже плачет. Они держали друг друга в объятиях и тихо рыдали в зловеще ирреальной тишине.

Открыли один из люков, и луч света проник в трюм. Держась за руки, Сандира и Вальбен вышли наверх.

Корабль продолжал плыть, будто ничего не случилось. Палуба была влажной и сверкала, как никогда раньше. Казалось, целая армия матросов драила ее в течение миллиона лет. Все на месте: и рулевая рубка, и нактоуз, и капитанский мостик, и ют… Удивительно, но мачты тоже остались в своих гнездах, хотя на передней и отвалилась одна из рей.

Кинверсон уже стоял на палубе у своих рыболовных снастей, Делагард находился на носу. Он стоял неподвижно, неуклюже вывернув ступни ног, еще не придя в себя от пережитого, словно врос в палубу. Создавалось впечатление, что Нид вообще не сходил с этого места все то время, пока корабль несла Большая Волна. Рядом с ним, у правого борта, застыл Оньос Фелк, такой же неподвижный и оглушенный всем произошедшим, как и капитан.

Один за другим люди выбирались из своих укрытий: Нейяна Гольгхоз, Данн Хендерс, Лео Мартелло, Тила Браун… Затем появился Гхаркид, немного прихрамывая, по‑видимому, из‑за какого‑то несчастного случая в трюме; за ним шли Лис Никлаус и отец Квиллан. Передвигались они с предельной осторожностью, шаркая ногами, словно старцы или лунатики. Отсутствовал только Даг Тарп. Вальбен решил, что он остался в трюме и сейчас пытается наладить радиосвязь с другими кораблями. С другими кораблями? Но их нигде не видно.

– Посмотри, как тихо вокруг, – почему‑то шепотом произнесла Сандира.

– Да, тихо… И пусто.

Действительно, все выглядело, как в первый день творения. Во всех направлениях простиралось совершенно безликое море, серо‑голубое и спокойное. Ни волны, ни ряби, ни пены – спокойное плоское ничто. Большая Волна лишила его всей энергии.

Небо тоже выглядело гладким, серым и почти пустым. Где‑то далеко на западе виднелось одно‑единственное низко повисшее облачко; за него опускалось солнце. Бледный свет струился из‑за горизонта. От шторма, предшествовавшего Большой Волне, не осталось и следа, так же, как и от самой Волны.

А где же другие корабли? Другие… корабли?

Лоулер медленно мерил шагами палубу, пытаясь хоть где‑то на поверхности моря отыскать какие‑нибудь следы остальных судов: плавающие бревна, обломки мачт, обрывки парусов и одежды, даже, может быть, тонущих людей.