Лоулер ждал продолжения, никак не комментируя сказанного ею.

– Я считаю, – наконец произнесла Сандира, – что здесь, на этой планете, происходит что‑то такое, о чем мы едва ли догадываемся. У двеллеров сложилось унитарное общество… Оно одинаково на всех островах. Кроме того, существует некая связь, причем труднообъяснимая… Она многостороння. Смотри: джилли на всех островах, джилли и ныряльщики, двеллеры и платформы, двеллеры и рты, даже джилли и рыбы‑ведьмы… Все переплелось в единое целое; какой‑то клубок, да и только. Так вот, я хочу узнать, что это за связь.

– Почему это так тебя интересует?

– На Гидросе мне предстоит провести остаток жизни. Неужели так уж странно мое желание узнать об этой планете как можно больше?

– Выходит, тебя вовсе не заботят планы Делагарда? Ведь он фактически захватил нас в заложники и тащит за собой к черту на кулички!

– Гм‑м… Чем больше я узнаю о Гидросе, тем лучше его пойму.

– Значит, ты не боишься плыть к Лику? Не боишься входить в запретные воды?

– Нет, – ответила Сандира, но, немного помолчав, добавила:

– Хотя… Возможно, немного побаиваюсь. Если честно, мне страшно, но только совсем немножко.

– Предположим, кто‑то из нас попытается остановить Нида и не позволит ему реализовать свой план… Ты присоединишься к нам?

– Нет, – решительно и без колебаний ответила Тейн.

3

В течение нескольких дней совсем не было ветра, и корабль лежал на поверхности Пустынного моря, словно труп огромного чудовища, под распухшим от собственного жара солнцем, которое, как казалось, с наступлением каждого нового утра становилось все больше и больше. Тропический воздух стал сух и зноен настолько, что было трудно дышать.

Делагард, заняв место у штурвала, творил чудеса, приказывая переставлять паруса то так, то эдак, и им удавалось ловить даже малейшее дуновение ветерка и продолжать движение вперед большую часть времени, медленно, но неуклонно продвигаться к юго‑западу, все дальше и дальше в бесплодную пустоту этого проклятого моря.

Но наступали и такие дни, страшные дни, когда начинало казаться, что ожидать даже самых незначительных порывов ветра – бесполезное занятие. Паруса безнадежно повисали, и люди думали о вечной неподвижности. Им представлялось, что они уже иссохли от жары и превратились в скелеты.

– Мы застыли, словно нарисованный корабль на нарисованном море, – частенько говорил Лоулер.

– Что, что? – переспрашивал в таких случаях отец Квиллан.

– Да это из одной книжки… Старинной, еще с Земли. Она была одной из моих любимых книг.

– Вы уже цитировали ее раньше, не так ли? Я помню. Что‑то о воде, о воде повсюду.

– «Кругом вода, но не испить ни капли, ни глотка», – произнес Вальбен и отвернулся от собеседника.

Кончались запасы живительной влаги. На дне большинства емкостей от нее остались только липкие тени. Лис отмеряла порции буквально по каплям.

Лоулер обладал привилегией на получение увеличенных доз воды – по сравнению с остальными – для медицинских целей. Теперь его очень занимал вопрос о том, как в таком микроскопическом количестве жидкости разводить ежедневные «дринки» настоя «травки». Ее ведь можно принимать только в виде очень слабого раствора, в противном случае она становилась крайне опасна. Вальбен едва ли мог позволить себе сейчас подобную роскошь: использовать такое большое количество воды для собственного, в высшей степени эгоистического, удовольствия. Но что же делать? Смешивать с морской водой? Какое‑то время так, безусловно, можно поступать; правда, если систематически и достаточно долго употреблять морскую воду, это обязательно скажется на почках.