– А если дождя не будет? – спросила Тила Браун. – Что мы тогда будем делать?

Лоулер нахмурился и махнул рукой в сторону отца Квиллана.

– Тогда остается только одно – молиться.

На следующий день, поздно вечером, когда жара сжимала всех в своих тисках подобно тесному колпаку, надетому на голову планеты, и корабль стоял почти неподвижно на поверхности Пустынного моря, Лоулер услышал, как Хендерс и Тарп перешептываются, таинственно переглядываясь, в радиорубке. Вальбен как раз направлялся в свою каюту. Их грубоватые голоса звучали раздражающе неприятно.

Лоулер на мгновение задержался в проходе, и тут на трапе показалась фигура Оньоса Фелка, который походя кивнул доктору и тоже вошел в аппаратную связи. Вальбен остановился у двери в свою каюту и услышал, что навигатор прошептал:

– Там, за дверью, – док. Может, мне пригласить его сюда?

Лоулер не разобрал ответа, но, должно быть, он был утвердительным, потому что Фелк вернулся и поманил его пальцем.

– Док, зайдите на минутку.

– Уже поздно, Оньос. Что случилось?

– Всего лишь на одну минутку…

Тарп и Хендерс сидели в крошечной радиорубке, упершись коленями друг в друга. На столе стояла потрескивающая свеча и возвышалась фляга с бренди, рядом – две чашки. Вальбен неожиданно вспомнил, что Даг обычно никогда не выпивал.

– Бренди, док? – спросил Данн.

– Спасибо, не нужно.

– У вас все в порядке?

– Я устал, – ответил Лоулер, в его голосе прозвучало неприкрытое нетерпение. – Итак… в чем дело, Данн?

– Мы с Дагом беседовали о Делагарде… И Оньос тоже… Обсуждали тот идиотский кошмар, в который мы попали по его милости. Что вы о нем думаете, док?

– О Делагарде? – Вальбен пожал плечами. – Вы же знаете мое мнение о Ниде.

– Мы все знаем, что каждый из нас о нем думает… потому что давно знаем друг друга. И все‑таки…

– Он очень решительный человек. Упрямый, сильный и совершенно неразборчивый в средствах для достижения поставленной цели. Абсолютно уверенный в себе.

– Сумасшедший?

– Ну‑у, за это я не могу ручаться.

– Держу пари, вы кривите душой, – заметил Даг Тарп. – Вы же совершенно убеждены в его безумности.

– Весьма возможно, а может, и нет… Порой очень трудно отличить целеустремленность и одержимость определенной идеей от безумия. В свое время многие гении казались сумасшедшими.

– Гм‑м… Вы считаете его гением? – удивился Хендерс.

– Вовсе нет. Но, по крайней мере, Делагард – весьма необычный человек. Не могу сказать, что там у него в голове, – не исключено, что Нид безумен,

– но он может дать вам вполне рациональные объяснения причин своих поступков. Ведь сей пресловутый Лик Вод для него – отнюдь не бессмысленное словосочетание.

– Док, не корчите из себя саму невинность, – резко сказал Фелк. – Каждый параноик полагает, что его бред наполнен глубочайшим смыслом. На свете нет ни одного человека, который бы всерьез считал себя сумасшедшим.

– Док, вы, наверное, восхищены Делагардом? – ехидно спросил Хендерс.

– Да нет, не особенно. – Лоулер снова пожал плечами. – Нужно признать, у него есть определенные достоинства. Нид – человек идеи. Хотя, естественно, далеко не все его «озарения» вызывают восхищение.