Кожа… Мышцы… Лоулер ловко орудовал скальпелем. Опытным движением руки он снимал один слой ткани за другим, пока не дошел до брюшины. Вальбен давно уже научился входить в некое особое психическое состояние во время проведений операции, представляя себя скульптором, а больного – чем‑то вроде неодушевленного куска дерева. Только благодаря этому приему он мог выносить процесс вторжения в человеческое тело.

Все глубже и глубже… Вот Лоулер вскрыл удерживающую внутренности брюшную перегородку. Вокруг Мартелло на досках палубы кровь смешивалась с морской водой.

Сейчас покажутся сложные хитросплетения кишок…

Кто‑то закричал, кто‑то издал возглас отвращения…

Но эта реакция была вызвана не видом поблескивающих внутренностей Мартелло. Что‑то другое поднималось из вскрытой полости Лео, нечто изящное и яркое; оно медленно разворачивало свои кольца и, наконец, приняло вертикальное положение. Извивающаяся часть этой гадости, открывшаяся взору людей, возвышалась над телом Мартелло сантиметров на шесть. Это нечто не имело глаз и даже, по‑видимому, головы. Просто скользкая и гладкая розовая лента неизвестной живой материи. В верхнем ее конце различалось отверстие, по всей вероятности, некое подобие рта. Из него высовывался шероховатый красный язычок. Это гибкое сверкающее порождение океана Гидроса двигалось с какой‑то сверхъестественной грацией, гипнотизирующе покачиваясь из стороны в сторону.

За спиной Лоулера не утихали крики ужаса и отвращения.

Вальбен нанес по твари резкий и точный удар скальпелем и рассек ее примерно посередине. Верхняя часть упала на палубу рядом с телом Мартелло и начала судорожно сворачиваться и разворачиваться, а затем поползла к Лоулеру. Огромный сапог Кинверсона опустился на нее и размазал по палубе.

– Спасибо, – тихо произнес Вальбен.

Но вторая часть все еще оставалась в организме Лео. Лоулер попытался выманить ее кончиком скальпеля. Казалось, эту тварь совершенно не беспокоило, что от нее отделили изрядный кусок. Она продолжала свой гипнотический танец с прежней непонятной грацией.

Пробравшись пальцами под тяжелую горку внутренностей, Вальбен постарался выгнать оттуда засевшую гадину. Он надавливал то тут, то там. Наконец ему показалось, что удалось отыскать оставшуюся часть. Лоулер обрезал ее, но последние пять сантиметров, словно насмехаясь над ним, ловко выскользнули из пальцев. Он снова заработал скальпелем. «На сей раз, кажется, все», – с облегчением подумал измотавшийся хирург и отбросил остатки твари. Кинверсон тут же растоптал их.

Теперь на палубе воцарилось гробовое молчание.

Лоулер начал закрывать рану лоскутом кожи, но какое‑то новое подозрительное движение заставило его остановиться.

Еще что‑то? Да. Да! По крайней мере, еще одна тварь продолжает жить в организме Лео. А может, и не одна?! Мартелло застонал, немного пошевелился и вдруг рванулся вперед с такой неожиданной силой и стремительностью, что Вальбену пришлось моментально убрать скальпель, ибо прооперированный мог пораниться о него. Появился второй «угорь», а за ним – третий. Они начали покачиваться в том же жутковатом танце. Затем один из них вновь исчез в брюшной полости Лео, устремляясь вверх, к легким.

Но вторую тварь Лоулеру удалось выманить и разрубить на две части, потом – еще на две, и так до последнего кусочка. Он ждал, что появится та, ускользнувшая от его ножа.

Спустя мгновение Вальбен заметил яркого и блестящего «угря» где‑то посередине вскрытой и окровавленной брюшины. Но эта третья тварь оказалась отнюдь не последней. Он видел кольца других бестий, корчившихся в открытой ране и уже начавших свое пиршество. Сколько же их всего? Две? Три? Тридцать?

Он поднял голову и мрачно огляделся. Делагард пристально смотрел на него, словно спрашивая: «Что делать‑то дальше?» Во взгляде Нида слились шок, отчаяние и нескрываемое отвращение.