– Когда у вас начался этот кашель? – поинтересовался Лоулер.

– Восемь или десять дней назад. Около последней Ночи Трех Лун.

– У вас случалось нечто подобное раньше?

– Нет, никогда.

– Лихорадка, боли в груди, озноб?

– Нет.

– При кашле есть выделения? Ну‑у, слизь или кровь?

– Слизь? Вы хотите сказать, жидкость? Нет, такого не наблюдается.

У нее начался очередной приступ. На глаза навернулись слезы, щеки покраснели, все тело сотрясалось. После этого Тейн еще долго сидела, опустив голову, и казалась бесконечно измученной и несчастной.

Лоулер ждал, пока к ней вернется способность нормально дышать.

– В тот момент, – наконец произнесла Сандира, – мы находились не в тех широтах, где растет грибок‑убийца. Я постоянно твержу себе об этом…

– Сие ничего не значит, знаете ли. Споры могут переноситься ветром на многие тысячи километров.

– Большое спасибо.

– Неужели вы серьезно считаете, что заразились грибком?

Тейн подняла голову и почти свирепо посмотрела на него.

– Откуда мне знать?! Возможно, меня уже всю сверху донизу изнутри опутали эти чертовы красные нити, а я ничего не знаю. Единственное, что мне известно наверняка, – кашель не прекращается. Только вы в состоянии объяснить, почему.

– Возможно, – согласился Вальбен. – А может, и нет… Ладно. Давайте посмотрим. Снимите рубашку.

Он извлек стетоскоп из ящика стола – смешной до нелепого инструмент, представлявший собой небольшой цилиндр из морского бамбука, к которому были прикреплены две гибкие трубки с жесткими пластиковыми наушниками на концах. Лоулер практически не располагал ничем из современного медицинского оборудования, не говоря уже о последних новинках техники. Ему приходилось обходиться примитивными вещицами, средневековым инструментарием. Рентгеновское сканирование могло бы за пару секунд помочь определить, заражена его пациентка или нет. Но где взять рентгеновскую установку? Гидрос почти не контактировал с «внешним миром», поэтому не существовало ни торговли, ни ввоза, ни вывоза хоть какого‑либо товара. Им просто посчастливилось, что здесь имелось такое примитивное оборудование. И вот такие недоучки‑врачи, которые могли оказать элементарную медицинскую помощь. Люди, жившие на этой планете, испытывали недостаток во всем. Население было немногочисленным, а его профессиональные возможности – весьма ограниченными.

Сандира, обнаженная до пояса, стояла у рабочего стола Лоулера и наблюдала, как он приготавливает стетоскоп для исследования. Она выглядела довольно неплохо: стройна, даже немного худовата; длинные руки с небольшими твердыми мускулами; груди – маленькие, округлые и далеко расположенные друг от друга. Черты ее широкого лица словно концентрировались в его центре: небольшой рот, тонкие губы, узкий нос, холодные серые глаза. Лоулер с удивлением подумал, что же такого привлекательного он поначалу нашел в ней. Бесспорно, ее внешность не имела ничего такого, что традиционно считается красивым. «Наверное, все дело в осанке Тейн, – начал строить умозаключения Вальбен, – в том, как она себя подает… Голова гордо поднята на длинной шее, выдающаяся вперед сильная челюсть, подвижные, проницательные и живые глаза. Черт возьми! Эта женщина прямо‑таки пышет энергией и агрессивностью».

К своему удивлению, Лоулер обнаружил – она физически волнует его, и не потому, что ее тело сейчас наполовину обнажено, – ничего необычного в наготе, частичной или полной, не было – а из‑за той энергии и силы, которую излучала Тейн.