– А я всегда полагал, что личность – это именно то, каким предстает в жизни человек перед окружающими, – резонно заметил священник. – Ваши мысли о самом себе – вещь абсолютно ненадежная и не имеющая никакого значения. Вас могут оценить объективно и по достоинству только другие люди.

Лоулер бросил в его сторону удивленный взгляд. Длинное суровое лицо Квиллана казалось совершенно серьезным.

– И вы в это верите? – поинтересовался Вальбен, замечая, что в его голосе начинают проскальзывать нотки раздражения. – Давно уж не слышал подобной ерунды. Но нет, конечно, нет… Вы просто шутите, не правда ли? Знаю, вам нравятся шутки такого рода.

Священник промолчал. Они застыли рядом, освещаемые первыми лучами утреннего солнца. Лоулер уставился в пустоту за бортом, которая утратила четкость очертаний и превратилась в большое расплывчатое пятно, состоящее из множества подпрыгивающих разноцветных клякс, – бессмысленный танец водяных цветов.

Несколько секунд спустя Вальбен принялся уже более пристально всматриваться в происходящее на поверхности океана.

– Думаю, что даже водяные цветы не так уж неуязвимы, – заметил он, указывая на воду. Пасть какого‑то огромного подводного существа показалась в дальнем конце пространства, заполненного разноцветными водорослями. Оно медленно двигалось среди них, не поднимаясь на поверхность и образуя темную зияющую пропасть, в которую десятками проваливались яркие цветы. – Какими бы ни были ваши стойкость и сопротивляемость, но настанет момент, и появится нечто такое, что обязательно проглотит вас. Разве не так, отец Квиллан?

Ответ священника унес внезапный порыв ветра, и вновь воцарилось холодное молчание. В памяти Лоулера продолжали звучать слова святого отца: «Личность – это именно то, каким предстает в жизни человек перед окружающими. Ваши мысли о себе – вещь абсолютно ненадежная и не имеющая никакого значения». Совершенная чушь! Не правда ли? Конечно, чушь. И тут Вальбен услышал свой собственный голос, зазвучавший помимо его воли.

– Отец Квиллан, почему вы решили прибыть на Гидрос?

– Почему?

– Да, почему? Это ведь чертовски неуютная и негостеприимная планета для любого человека. Она создана не для нас… Мы живем в крайне стесненных условиях. Кроме того, попав сюда, вы обречены остаться здесь навеки. Эту планету нельзя покинуть. Почему вам захотелось навсегда застрять в подобном мире?

Глаза священника странным образом оживились, и он с жаром произнес:

– Я прибыл сюда, потому что ощутил неотразимое очарование Гидроса.

– Ну‑у, это не ответ.

– А вы… – в голосе Квиллана послышалось нечто новое, словно он почувствовал, что Лоулер подталкивает его произнести вслух то, о чем не хотелось говорить. – Давайте определим мой приезд следующим образом… Э… Я прибыл сюда потому, что это место, где собираются все отбросы Галактики. Здесь мир, населенный всякого рода изгоями, отщепенцами, отребьем космоса. Так выглядит Гидрос, не правда ли?

– Конечно, нет.

– Все вы – потомки преступников. В остальной части Галактики больше нет подобных людей, в других мирах все мыслят и живут более здраво.

– Я очень сомневаюсь в вашем утверждении. – Лоулер не мог поверить, что Квиллан говорит совершенно серьезно. – Да, мы действительно потомки преступников, вернее, некоторые из нас. Сие – не тайна. Мы все знаем… Моего прапрадеда выслали сюда из‑за какого‑то несчастного стечения обстоятельств, вот и все… Правда, он случайно убил человека. Но предположим, что вы правы, и мы – просто отбросы и потомки отбросов. Почему же тогда вам захотелось поселиться среди нас?

Холодные голубые глаза священника сверкнули.