Трис положил сверток на прилавок и развернул его. Внутри, все еще влажная и блестящая, лежала двухфутовая барракуда.

– Вот это красотка, – сказал он.

Гейл взглянула на рыбу, вспомнила барракуду, которая патрулировала риф и смотрела на нее с меланхолической угрозой, и в ее желудке что-то перевернулось.

– Вы едите такие вещи?

– А почему бы и нет?

– Я думал, они ядовиты, – сказал Сандерс.

– Вы имеете в виду сигватеру?

– Я не знаю, что это такое.

– Нейротоксин, жуткая гадость. Никто не знает о нем толком, но от него становится чертовски плохо и время от времени теряешь сознание.

– В барракудах он содержится?

– Немного, но этим барракуда ничем не отличается примерно от трехсот других видов рыб. На Багамах бросают серебряную монету в кастрюлю, в которой варится барракуда. Они считают, если монета чернеет, то рыба ядовита. Но здесь, в цивилизованном мире, мы располагаем куда более научным тестом. – Трис поднял рыбу, вытянул правую руку и измерил длину рыбы. – Мы говорим: если больше всей руки, шансы сдохнуть велики. У меня осталась свободной вся ладонь, так что, очевидно, мы в безопасности.

– Большое утешение, – сказала Гейл.

– Поверьте, это не так глупо, как звучит. Сигватоксин чаще всего находят в больших рыбах, а чем больше рыба, тем больше этого вещества она должна абсорбировать. Можно подсчитать, что от такой малышки, как эта, если даже она токсична, есть шанс отделаться небольшими болями в животе.

Трис открыл ящик и вынул длинный рыбный нож и точильный камень.

– Не пугайтесь, – сказал он, плюнул на камень и стал тереть тонкое лезвие кругообразными движениями в слое слюны. – Я питаюсь подобными животными вот уже большую часть последних сорока лет, и до сих пор меня ничто не проняло.

Быстрыми, уверенными движениями он начал разделывать рыбу. Серебристые чешуйки слетали с ножа и, кружась, падали на пол.

– Откуда она появилась? – спросил Сандерс.

– С рифа, я полагаю.

– Нет, я имею в виду, как она сюда попала? Никогда не слышал, чтобы рыба заворачивалась в газету и ложилась на ступени, предоставляя себя в ваше распоряжение. – Сандерса явно развеселила собственная шутка.

– Кто-то принес ее. Здесь есть такой обычай. Человек, поймавший рыбин больше, чем ему нужно, проходя мимо дома, может оставить одну на крыльце.

– Это то, о чем вы упоминали прежде? Забота о хранителе маяка? – сказала Гейл.

– Нет, на самом деле. – Трис перевернул барракуду и стал чистить другую сторону. – Мы заботились обо всех из своего клана. Мать малыша заболевает – соседи их кормят и заботятся о них. Даже если... – Казалось, он не решается продолжать. – Они знают, что у меня нет времени заниматься рыбной ловлей и готовить еду для себя, поэтому оставляют мне понемногу. – Двумя последними точными движениями он отсек рыбе голову и хвост и выбросил хвост в мусорное ведро, – Хотите голову?

Дэвид и Гейл отрицательно замотали головами, с нескрываемым отвращением глядя на то, как Трис протыкает рыбий глаз острым концом ножа.

– Это не так уж плохо, если у вас нет ничего другого, – сказал Трис, бросая голову в мусорное ведро. – Но у этой красотки великолепный скелет.

Он разрезал живот барракуды от хвоста до горла и вытащил внутренности. Затем перевернул рыбу и сделал надрез вдоль хребта. Целая половина рыбы освободилась от костей.

– Можете разогреть мне немного масла, – сказал он Гейл.

– Какого масла?

– Оливкового.