Я поражен, что он доверил мне штурвал:

— На волну? — переспрашиваю я, надеясь, что неправильно расслышал.

— Делай, что я говорю! — орет капитан в ответ. — Волны размером с дом. Если они ударят нас в борт, мы можем и перевернуться. А я предпочитаю плавать дном вниз.

Я со всех ног бегу к мостику, хватаюсь за штурвал и поднатуживаюсь, чтобы повернуть его. Мимо проносится попугай, что-то крича на лету, но его не слышно за громом и плеском волн.

Я наконец поворачиваю рулевое колесо, но слишком поздно. Волна врезается в нас под углом, вода заливается на палубу. Команду швыряет по палубе, матросы хватаются за все подряд, чтобы их не смыло.

Наконец корабль разворачивается. Нос ныряет вниз, и нас ударяет волна. Я невольно задаюсь вопросом: как-то там Каллиопа? Бьет ли ее водой, как нас? Что она чувствует, когда корабль только чудом не разваливается на части?

Пенная вода залила палубу и схлынула. Матросы судорожно пытаются вдохнуть. Не знаю, не смыло ли кого-нибудь в море.

Мое плечо пронзает резкая боль. Это попугай вонзил в меня свои когти, чтобы его не унесло ветром.

— Настало время, настало время, — произносит птица. — С капитаном должно быть покончено.

— Как, прямо посреди всего этого?

— Убей его! — настаивает попугай. — Брось его за борт! Потом мы объявим, что море поглотило его, и ты будешь свободен!

Но я еще не решил, чью сторону принять, а сейчас мне важнее спасти собственную жизнь, а не покушаться на чужую:

— Нет. Не могу!

— Он вызвал бурю! — вопит птица. — Он вырвал тебя из дома! Все начинается с него и им же кончается! Ты должен сделать это! Должен! — Порыв ветра сносит попугая прочь.

У меня нет времени думать, лжет он или говорит правду. Нас ударяет очередная волна. На этот раз меня смывает с мостика на палубу, и теперь я тоже барахтаюсь, стараясь удержаться и не рухнуть за борт.

Подняв голову, я замечаю первый дар моря. Со стороны грот-мачты на меня смотрит чудовище. У создания острая лошадиная морда с раздувающимися ноздрями и злые красные глаза. Это конь — но без крупа. У него вообще нет ног, только обвитый вокруг мачты хвост. Передо мной морской конек размером со взрослого мужчину, весь покрытый костяными иглами.

— Гребенек! — кричит кто-то.

Капитан бросается к созданию и одним движением перерезает ему горло. Тварь замертво падает к моим ногам, глаза ее темнеют.

— Следовало бы знать, — произносит капитан, — мы в проливе Гребеньков. — Он приказывает мне вернуться на мостик: — Разворачиваемся к волнам спиной.

— Бежим? — кричит штурман сквозь окно картографической каюты. — Карты говорят, что мы должны проплыть здесь!

— Я не говорил о бегстве! Это дуэль, а дуэли начинаются спина к спине.

Очутившись у штурвала, я поворачиваю колесо, а дальше действуют волны. Мы с легкостью разворачиваемся.

Я должен бы глядеть вперед, но не могу оторвать глаз от кормы. Вспышка молнии освещает очередную волну, и на ее гребне горит несметное множество алых глаз. Видимо, гребеньки не знают дуэльного кодекса.

Когда волна накрывает нас, я цепляюсь рукой за штурвал. Корма исчезает под водой, палуба залита, и бурный поток накрывает меня с головой. Я, кажется, навечно задерживаю дыхание, выгибаюсь под давлением воды и прижимаюсь к рулю. Мне думается, что мы уже утонули и идем на дно, но вдруг вода уходит, и я вдыхаю соленый воздух.

Когда мои глаза начинают что-то различать, им является зрелище, подобного которому не видал и ад. Палубу наводнили гребеньки с гибкими мартышечьими хвостами.