— Куда?

— Не знаю. Не видела.

— А ты? Тебя почему не забрали?

— А я в лопухах спряталась. Меня они не приметили.

— А как же родители?

— А нету их у меня. Про папку вообще не ведаю, а мамка утопла. Уж пять годков, почитай, как утопла. Стирать, грят, на речку пошла, её водяной-то и утащил. Да токмо нет у нас никаких водяных, я-то знаю. Я с бабкой Матюхой жила, её все ведуньей кликали... — на этом месте лицо у Раймы вдруг сморщилось, скуксилось, и она заревела в голос. — Матюху-то, и-ы-ы, маг ихний главный, всё чё-то пытал, ы-ы-й. Лыцензю каку-то требовал. А потом — вжих! — главу-то ей и отсёк. Прям воздухом, и-и-и... Я аж сама чуть со страху не померла, и голос отнялся... ы-ы-ы... А коли бы не отнялся, меня бы тако ж, как бабку... у-у-у-й...

Честно сказать, я понятия не имел, как успокаивать маленьких девочек, когда они плачут. Детей у меня ни в этом мире, ни в том не имелось, племянников и племянниц тоже, жениться не торопился, так что... Пришлось сделать то, что когда-то видел по телевизору и читал в книжках. Протянул руку и осторожно погладил найдёнку по голове.

А дальше — ну кто бы, блин, сомневался — всё покатилось точь-в-точь, как в каком-нибудь сериале. Банально-слезливом, снятом для дам неопределённого возраста от десяти до семидесяти.

Райма вцепилась мне в руку, словно в спасательный круг, и зарыдала ещё сильнее. А я продолжать гладить её по макушке, только уже другой дланью, чувствуя себя дурак дураком.

— Дяденька, а можно я с вами пойду-у-у? — выдала, наконец, найдёнка сквозь громкие всхлипы. — Мне тут одной стра-а-ашно.

Я мысленно выругался (вот ведь, нашёл проблему), но всё же кивнул:

— Пойдёшь, если вытрешь сопли и расскажешь, что было дальше.

Девочка перестала хлюпать и, вытерев нос тыльной стороной ладони, продолжила рассказывать о случившемся:

— ...а потом, когда всех увели, их главный маг в доме на той стороне схоронился. И с ним ещё пятеро было. И дальше, я видела, стражники с самострелами за забором запрятались. Так обычно, я знаю, в засаде на зверя сидят...

— Как, говоришь, звали их главного?

— А рази я не говорила?

— Говорила, но я не запомнил.

— Его звали Пу́йтуш. Мастер Пуйтуш, я это точно слышала. К нему все другие так обращались...

— Понятно. Дальше давай. Дальше что было?

— Что было, что было... — Райма задумалась. — Ну, я точно не помню. Я в лопухах долго лежала, могла, значит, что-то и пропустить...

— Ты самое главное говори.

— Главное? Ага, поняла. Главное, значит, такое было. Там от заката на нашу улицу конники въехали. Первая тётенька. Краси-ивая, у-у-у... И тут в них стрелять как начали, а потом бух, бах, молнии блещут, огонь, гром. Ну, прямо жуть жуткая. Только я всё это не рассмотрела как надо. Уши руками закрыла, глаза зажмурила и так и лежала, пока не стихло.

— А после?

— А после их маг всё ругался. Сказал, в Мураши́ надо ехать. Махистер, мол, их за то по голове не погладит.

— Тётеньку ту... красивую... не видела больше?

— Как так не видела? Видела, — возмутилась Райма. — Токмо в беспамятстве. Её стражники на носилках несли и на телегу ложи́ли. Вот.

Когда она это сказала, у меня будто камень с души свалился. Я даже ещё раз погладил девочку по макушке и похвалил:

— А ты молодец! Такая глазастая. Знаешь, где эти Мураши?

— Конечно. Кто ж их не знает? К восходу идти, они по дороге самые первые будут.

— А долго идти-то?

— Да не. Близко.