Как я и предполагал, от каждой большой баталии в зале, кроме самих командоров, присутствовали по три вооружённых бойца. Когда «виртуальный француз» закончил читать письмо, обращённое к великому взиру Тилланда, все батальеры заняли позиции за спинами своих предводителей.

Расклад сил был явно не пользу зарвавшегося Дегриньи. Он и его конфиденты, хотя и держали в руках оружие, но применять его пока не решались, даже против меня с «вором». Оно и понятно. Четверо против восемнадцати — не та ситуация, чтобы продолжить гнуть пальцы и полагать себя хозяином положения.

— Так я жду ответа на поставленный мною вопрос, — повторил председатель собрания, точь-в-точь как Жорж Милославский из старой советской комедии.

«Французик» молчал.

Да и что ему было сказать после вываленных на стол «аргументов» в виде его письма к чернокнижникам?

Береговое братство, как помнил я ещё по земной истории, на дух не переносило тех, кто начинал жрать в одну харю. Да, любой из пиратов мог быть откровенным подонком, не делиться награбленным, подсиживать конкурентов, отнимать добычу у более слабого, предавать своих же подельников — всё это сходило с рук и называлось ловкостью и удачливостью. Не прощалось только одно: когда кто-то пытался стать самым главным в песочнице. И уж тем более при помощи злейших врагов всякого честного флибустьера.

Как раз на это командор Дегриньи и решился. Снюхался с чернокнижниками и заключил с их взиром союз против других драаранских баталий, собираясь подмять их всех под себя, а, если не выйдет, то уничтожить и стать в результате единоличным хозяином Драарана. Единственным и абсолютным правителем, без всяких собраний-советов и прочей «демократической» хренотени.

Платой за возвышение должны были стать передача союзнику половины отжатых у остальных баталий кораблей и судов и установление чернокнижниками контроля над югом Закатного моря. Последнее, к слову, именно то, в чём сам Дегриньи́ пробовал обвинить меня и Аршафа. Нормальный такой подход для желающего переложить на других собственные грешки.

Ни с тем, ни с другим, ни с третьим члены Совета согласиться, ясен пень, не могли. То бишь, исход нынешнего заседания был уже, в общем и целом, понятен. Оставалось только решить, что делать с вконец оборзевшим «французишкой». Мочкануть его прямо в зале Совета проблемы не представляло, но, с другой стороны, это грозило потерями, и не обязательно, что только материальными. Дегриньи, которому терять было нечего, запросто мог захватить с собой на тот свет кого-то из командоров, а становиться мёртвым героем никому из присутствующих не хотелось. Да и «осиротевшую» баталию потом усмирять тоже могло оказаться задачей нетривиальной...

— Я требую судебного поединка, — глухо проговорил «француз». — Пусть призрачный кракен решит, кто из нас прав, а кто нет...

Или мне показалось, или по залу на самом деле пронёсся вздох облегчения.

Что ж, такой выход и вправду устраивал всех, в том числе, и меня.

— Господин Краум? — повернулся ко мне командор Га́рсиа.

— Не против, — качнул я плечом. — Поединок так поединок...

* * *

О том, что такое судебные поединки, Аршаф просветил меня за час до Совета.

Узкая и скользкая доска над бушующим морем, полсотни зрителей, два дуэлянта, мечи, рунные артефакты, и — победитель получает всё. В принципе, неплохой способ, чтобы решить любые не разрешимые обычным порядком проблемы.

Здесь и сейчас моря под нами не было. Узкая и скользкая (да к тому же качающаяся) доска протянулась над грубыми покрытыми слизью камнями. Море только касалось их иногда ленивой волной, но тут же откатывалось, оставляя после себя лишь пену и бурые водоросли.

Высота метров десять.

Свалишься — костей не соберёшь.