Пришлось даже пнуть его в ногу, чтобы привести в нормальное состояние.

Трита такое внимание в своей персоне, безусловно, заметила, но, надо отдать ей должное, не пыталась отвечать моему напарнику тем же. Скорее, наоборот, усиленно делала вид, что ей это неинтересно. Я же, глядя на них обоих, сообразил наконец, какое определить наказание для бывшей мошенницы.

Где-то около получаса мы обсуждали предстоящую операцию и уточняли детали. А когда обсуждение завершилось, я мотнул головой в сторону Триты и посмотрел на Дайруса:

— Не против, если я умыкну у тебя сестру минут на пятнадцать?

— Ну... если только она сама возражать не будет, — несколько неуверенно сообщил тот, переглянувшись с единственной в нашей компании дамой.

Дама не возражала.

Дайрус нахмурился.

Напарник дёрнул щекой... Наверное, нерв защемил.

— Не беспокойтесь, — заявил я на всякий случай (больше для «вора», чем для капитана). — Ничего непотребного я делать с госпожой Тарой не собираюсь...

Когда мы поднялись наверх, я закрыл дверь и указал даме на кресло:

— Садись.

Женщина села.

— Помнишь, я говорил, ты должна быть наказана?

— Да, господин Краум, — опустила она глаза.

Я обогнул кресло и, остановившись у неё за спиной, приказал:

— Оголи плечи... Нет! Лучше всю спину.

Бывшая подавальщица подчинилась.

Спина у неё была... симпатичная. Только слегка подрагивала. То ли от холода, то ли от банального страха.

— Не бойся, больно не будет. Ты, главное, не дёргайся. Договорились?

— Договорились, господин Краум.

И задрожала ещё сильнее.

Что поделаешь? Женщина...

Взяв со стола чернила и кисточку, я принялся рисовать иероглифы прямо на коже у Триты.

Ну, а чего? Правильные татушки ценятся в любом мире.

Это же не портаки́ уголовные. Понимать надо...

Сеанс высокохудожественного татуажа длился недолго. Всё-таки руку на рисовании рун я уже набил, да и дрожать дама на втором иероглифе практически перестала. Видимо, поняла, что мучить её и вправду не будут.

Закончив с работой, я отступил на шаг и полюбовался ровной цепочкой из семи иероглифов. Уложился тютелька в тютельку. От лопатки до лопатки. Как доктор прописал.

— Рон гии.. чон чан.. зуон йен.. ай, — нараспев прочитал я тщательно выписанные закорючки.

Честь, верность, достоинство... Ну и ещё кое-то, что бывшей мошеннице точно не повредит. Такое вот, понимаешь ли, наказание. Персональное. Наложенное настоящим мастером своего дела...

После прочтения иероглифы вспыхнули...

— Жжётся, — пожаловалась Трита.

...и исчезли.

— А сейчас?

— Вроде... прошло.

«Наказанная» подняла голову, затем повела плечом и, по-хитрому изогнувшись, попыталась увидеть, что у неё между лопатками. Хотя, как по мне, лучше бы к зеркалу подошла... которого в моём номере не было... Упущение, однако, господа отельеры...

— Не парься. Всё равно не увидишь, — хмыкнул я, глядя на потуги бывшей мошенницы.

— А что там, господин Краум? — спросила она, бросив гнуться.

— Твоё наказание, — пожал я плечами. — А может быть, и награда, кто знает... А теперь одевайся, и пойдём вниз. Твой брат и мой друг нас, наверно, уже зажда́лись...

Когда Драйвус и Трита ушли, Аршаф поинтересовался у меня с деланным равнодушием:

— Слушай, старшой. А она это... кем она раньше была?

— Кем была, говоришь? — я сделал вид, что задумался. — Ну... когда мы с ней в первый раз встретились, она в трактире служила, в Больших Лисавах.