Сказать, что моя демонстрация имела успех, значит, ничего не сказать. Успех был, как в переносном смысле, так и в прямом — оглушительным.

С десяток секунд на площади стояла мёртвая тишина. Только ветер шуршал над щебёнкой, волоча по ней какие-то грязные тряпки, да хлопал заборной калиткой, сиротливо болтающейся на единственном устоявшем после взрыва столбе...

— Итак, кто желает покинуть это не слишком гостеприимное место? — нарушил я подзатянувшееся молчание.

Стоящие на площади люди, будто очнувшись от наваждения, зашумели, задвигались, загомонили.

Я поднял руку, призывая к вниманию:

— Объясняю по пунктам. Первое: кто хочет уйти отсюда, может идти со мной. Второе: кто хочет остаться, может остаться. Третье: кто не хочет ни того, ни другого, может делать всё, что захочет, когда я уйду отсюда. Понятно?

— Зачем мы тебе, командор? — послышалось из толпы.

Я усмехнулся:

— Ну, если я скажу, что мне просто нравится делать людям добро, вы ж всё равно не поверите.

Ответом мне стал громкий хохот.

— Ну а если по существу, то мне позарез надо разобраться с одним городишком. С местной магической сволочью хочу поквитаться... Ну и пограбить потом, не без этого, — добавил потом, чуть осклабившись.

— А городок-то богатый? — спросили опять из толпы.

— Приморский.

И этим всё было сказано. Где море, там и торговля. А где торговля, там деньги.

— А с этим что будем делать? — выступил вперёд очередной каторжник и, закатав рукав, показал выбитый на запястье номер.

— Видите, что здесь? — закатал я тоже рукав.

— Не видим... Там нет ничего... — крикнули мне сразу несколько голосов.

— В том-то и дело, что нет. А раньше было. Девяносто четыре семьдесят шесть. Было, да сплыло. И если вы пойдёте со мной, у вас тоже не будет. Дело сделаем, городишко почи́каем, и не будет. А после идите, куда хотите. Хотите, со мной оставайтесь — планов у меня ещё много. Хотите, домой в Империю. А можете, например, в Драаран податься, в Драаране лихие парни в цене... Ну? Кто хочет свалить отсюда прямо сейчас?..

— А как мы отсюда свалим? — нашёлся ещё один сомневающийся. — Тут же болото везде. Мёртвые топи. А за болотом лес... Гиблый.

— Повторяю ещё раз, — возвысил я голос. — Как выбраться из Урочища — забота моя. Ваша — только решиться. Кто за, остаётся в строю. Кто против, идите к кузне, где вертухаи. И помните: я никого не неволю. Каждый решает сам.

Решение зэки принимали недолго. Уже через пару минут толпа окончательно разделилась. Бо́льшая часть осталась стоять на месте, меньшая переместилась к кузне. Пересчёт показал: со мной решили идти двести три из двухсот девяносто двух заключённых. Примерно две трети, как и предполагалось — за проведённые на каторге месяцы я всё-таки смог изучить контингент и царящие в нём настроения.

Что любопытно, в нашу команду влились и двое «вольнонаёмных»: сапожник и один из двух подмастерьев лагерного кузнеца, рослый плечистый парень по имени Хруст.

— А что мне тут делать? — пожал он плечами. — Мастером здесь не стать, место занято. А ещё я жениться хочу. Вот только выбрать тут не из кого. Снаружи-то баб точно побольше будет.

Я посмеялся над этой нехитрой шуткой и согласился взять Хруста в компанию. Мастер не мастер, а знакомцу с кузнечным делом в любой шайке-лейке место найдётся...

Из лагеря мы выдвинулись через час. Оружия не примкнувшим к нам не оставили. Ибо нефиг.

— Грохнуть его надо было, — поделился Аршаф мыслями по поводу Ридия.

Я покачал головой:

— Я обещал сохранить ему жизнь.

— А ты всегда выполняешь свои обещания?

— Стараюсь.