В тот день группа Налича выводила группу самообороны из заброшенной штольни. Уурды нанесли удар бункерной миной, пробили верхние этажи, технологические проходы почти все засыпало, было много убитых и раненых. Бочили прочесывал боковой проход и наткнулся на плачущего подростка. Тот моментально среагировал на чужого, резко подняв небольшой излучатель.

— Эй, парень, осторожней с этим — крикнул боец и оглянулся. Удар пришелся наискось, сверху упало несколько металлических балок, осыпалась техническая ниша, а кабель буквально свернулся в узел. Рядом с сидящим подростком Бочили заметил грузное тело. «Живые так не лежат» отметил боец и внимательно взглянул на юнца.

— А я где-то тебя видел.

— Да — паренек подтер сопли — это вы научили меня работать с этим — он указал на излучатель. Бочили автоматически отметил, что парень держит оружие грамотно и уверенно, а само оно в отличном состоянии.

— Теперь вспомнил, у тебя отец фермер? О, черт, это он? — он кивнул на тело.

— Да — парень подозрительно всхлипнул — задело взрывом.

— Ну, ты, давай, держись. Война идет, ничего не поделаешь, брат — Бочили еще раз оглянулся, не нравилось ему тут. Еще один взрыв и их обоих завалит — Давай выбираться, тут опасно.

— А как же папа? Мы его так и оставим.

Боец задумался, был у местных такой пунктик с обязательными похоронами.

— Давай я тут заряд поставлю — он показал на не обрушившуюся половину прохода — и путь закроем, и как могила получится. Никто твоего отца больше не потревожит. После войны его легко будет найти, если сектор запомнишь.

— Я запомню — парень выдохнул, он был явно растерян, а этот боец показал правильный выход из ситуации.

Так и появился в отряде молодой боец Ран Удо. Поначалу Невелис был категорически против — «Мне и так эти фермеры всю плешь проели, так вы еще и детей набрали!», ругался он. Но сметливый паренек команде понравился, эдакий «сын диверсионной команды». Договорились, что в открытый бой он не пойдет, а будет на подхвате, осваивать тяжелую науку убивать чужаков и себе подобных.

Удо попытался разок сбежать к ополченцам, «мстить за отца», как он сказал. После поимки беглеца между ним и командиром состоялся тяжелый разговор.

— Я все-равно уйду — парень надул губы — Я хочу убивать этих гадов!

— Хочешь умереть? — Брин сидел уставший, положение и так тяжелое, так еще и этот… «мститель».

— Ну и умру! — с вызовом ответил Ран.

— А о нас ты подумал? — Невелис неожиданно рассвирепел, напугав подростка — Как мы потом будем жить?

Мы, взрослые мужики должны идти в бой и умирать, а не вы — дети и женщины. Для этого мы пошли в армию, для этого нас учили. Ты что, думаешь, что много видел? А видел ты, как здоровые бойцы выбираются из шлюза и катаются по полу отсека, воя как раненые звери и сдирая ногти в кровь. Они защищали спасенных женщин и детей, когда в соседний отсек их корабля попала ракета. И совсем малыши, и такие как ты выпадали в вакуум, махая конечностями в поисках опоры, раздуваясь, с лопнувшими глазами и вскипевшей кровью, они умирали страшной смертью. А эти закаленные сражениями бойцы бессильно наблюдали за тысячами умирающих в иллюминаторы. Ты думал, каково им!? Да проще броситься грудью на плазму!

А экипажи спасательных капсул? Ты видел их полубезумные глаза? Они принимали последних эвакуирующихся на захваченной чужаками планете. Им кидали в руки детей, пока они сдерживали натиск отчаявшихся взрослых. Матери выкрикивали проклятья, когда пилоты закрывали люки. Они даже не могли заменить собой кого-либо из оставшихся детей, экипажи нужны для полета, для спасения.