Я не могла представить, что Тень убивает беззащитного белого человека и снимает с него скальп только потому, что у него другой цвет кожи. И все же Джон Сандерс мертв. Я это видела собственными глазами. И я видела стрелы, которыми он был убит. Это были стрелы шайенов.

Флоренс Сандерс жила пока у Уолкеров. Я видела ее всего день назад, когда мы с мамой пошли навестить ее, но она даже не заметила нашего присутствия. С каменным лицом она сидела в кресле с прямой спинкой и смотрела в окно, крепко прижимая к груди одну из рубашек мужа. Она не произнесла ни слова. Ни одного слова.

– Она ничего не ест после смерти Джона, – сказала нам Каролин Уолкер. – И не спит. Все время сидит и смотрит в окно. Просто не знаю, что с ней будет. Бедняжка.

Было что-то жуткое в том, как Флоренс Сандерс с ничего не выражающим лицом сидела в кресле и смотрела в одну точку. Я была рада, когда мы ушли.

У меня разболелась голова от мрачных мыслей, и я уже хотела войти в дом, как из-под крыльца выбежала одна из папиных собак. Она бросилась прямо к воротам, стала скрестись в них и тихонько подвывать. Не прошло и минуты, как к ней присоединись все псы. От их воя у меня мурашки побежали по спине, и тут только я сообразила, что одна во дворе. У меня всегда было богатое воображение, а уж теперь оно разыгралось не на шутку. Конечно, я понимала, что почти все мои страхи беспричинны, однако угроза нападения на нас индейцев существовала реально. Смерть Джона Сандерса была тому доказательством.

Отчаянно залаял любимый папин пес.

Всего пара минут понадобилась, чтобы папа уже стоял рядом с ним, держа в руке свое большое ружье, с которым он обычно ходил на бизонов. Папа прикрикнул на собак, и они тотчас притихли. Не выпуская из рук ружье, он полез на смотровую башенку и тотчас скатился вниз. Торопливо сняв запоры, он открыл ворота и бросился куда-то, я не поняла, куда.

Удивленная его странным поведением, я последовала за ним и замерла на месте, когда разглядела распростертое на дороге меднокожее тело. Конь стоял рядом. Тень!

– Папа, – срывающимся голосом прошептала я. – Папа, он не…

Я не могла произнести страшное слово, но и не могла оторвать глаз от окровавленного неподвижного мужчины, которого я любила и за которого хотела выйти замуж.

– Нет, он не мертвый, – сказал папа. – Пока нет.

Поморщившись, он тем не менее поднял Тень на руки, словно ребенка, и понес его в дом.

Я заперла ворота и с папиным ружьем на плече открыла дверь. Мама ждала нас внизу возле большой печи. Едва она увидела папину ношу, как тут же засуетилась, сбросила на пол все дамские шляпки и застелила прилавок чистой белой простыней.

Папа осторожно, как когда-то меня в детстве, положил Тень, а сам с мрачным лицом поставил греть воду, пока мама рвала простыни на длинные полосы для перевязок.

– Ну, скажете вы мне, что случилось?

Отложив в сторону простыни, она добавила соль в греющуюся воду.

– Не знаю точно, – хмуро проговорил папа. – Но, похоже, его избили, а потом протащили по земле чуть ли не полдолины.

– Его еще ударили ножом, – сказала мама, показывая на правую ногу Тени. – Анна, лучше поставь куда-нибудь ружье и зажги еще одну лампу.