– Берегите каждый патрон.

Я же отвела наших с Дэвидом лошадей в конюшню и, оставив их там не привязанными, тоже взялась за винтовку. Зарядив ее, я встала рядом с папой.

– Уходи отсюда, – коротко бросил он мне. – Иди в дом и сиди там с мамой.

– Мама тоже идет. Смотри!

У папы потемнело лицо, когда он увидел на лестнице маму, нагруженную ружьем, простынями и тремя флягами с водой.

– Черт побери, Мэри, здесь не место для женщин, – прикрикнул было на нее папа, но она успокоила его одним только легким движением руки.

– Не глупи, Сэм Кинкайд. Это наш дом тоже, и мы будем за него сражаться рядом с тобой.

У папы появилось упрямое выражение в глазах, но у нас не было времени на споры. Индейцы, подняв пыль и крича во все горло, уже подъехали близко, и сражение вот-вот должно было начаться. Их было в десять раз больше, чем нас, однако мы, так сказать, занимали высотку, да и защита толстых бревенчатых стен чего-то стоила. Вооруженные не только луками и стрелами, но и ружьями, индейцы не отставали от нас. Слышались только свист стрел, лязг ружей, грохот выстрелов.

В воздухе стоял запах пороха, который забивал горло и нос и от которого слезились глаза. Я стреляла, пока ружье не перегрелось у меня в руках, но каждый раз, когда моя пуля настигала цель, меня тошнило. Стреляя в индейцев, я мечтала только о том, чтобы среди них не было Тени. Чтобы ни один из этих разрисованных и кричащих воинов не был тем, которого я любила.

Странно… Я знала, что Тень – индеец, знала, что он живет и ведет себя, как принято у индейцев, и все же я не могла вообразить его разрисованным. Я не могла представить его лицо искаженным ненавистью, его глаза полыхающими жаждой крови, его рот кривящимся в адской усмешке.

В сражении наступил короткий перерыв, когда индейцы отошли, чтобы перегруппироваться, и я поймала себя на том, что выискиваю среди них высокого воина на коне-великане. Но я скоро отвела глаза. Если он и был среди нападавших, я не хотела это знать.

Оглядевшись, я заметила, как мама вытирает грязное лицо, и улыбнулась ей. Еще ни разу в жизни я не видела, чтобы у нее были растрепанные волосы или грязь на щеке.

Папа, который был рядом со мной, не спускал глаз с воина, сидевшего на коне возле стены. Я спросила его, что он в нем нашел особенного, и он сказал:

– Конь будто Джеда Тейбора. Я его сразу узнал.

– Похож, – согласилась я.

Значит, Тейбора тоже убили. Есть, конечно, вероятность, что индейцы попросту украли у него коня, но она слишком мала, чтобы придавать ей значение. Вероятнее, что и сам Тейбор, и вся его семья погибли.

Я поглядела на Дэвида. Он криво усмехнулся и помахал рукой. Хоби Браун и все его четыре сына были отличными стрелками, и земля под ними была вся усеяна трупами индейцев.

Только один был еще жив. Он медленно поднялся и сел, мотая головой, словно пытаясь просветлить ее. Я видела на нем две раны. Одна пуля попала ему в ногу, другая – в бок. Держась за стену, он хотел встать на ноги. Все мы следили за ним. Индейцы тоже. Раненый воин, видно, что-то почувствовал, потому что оглянулся на нас. Его черные глаза сверкали ненавистью. Оттолкнувшись от стены, он направился к своим.

Ему удалось одолеть всего несколько ярдов, когда раненая нога изменила ему, и он опять упал. Пол Браун прицелился, а индеец поднял свой лук, когда от строя отделился еще один индеец.

С диким криком он погнал коня прямо к раненому товарищу. Перегнувшись через круп коня, он умудрился подхватить несчастного. Это был смелый поступок, но он стоил ему жизни. Одновременно раздались два выстрела.