– По рукам!

Стюарт с улыбкой протянул ему руку.

На лице Тени не дрогнул ни один мускул, пока белые спорили о количестве ударов, но когда Стюарт и Смит обменялись рукопожатием, у него в горлу подступил комок и его чуть не вырвало. Проклятый Стюарт с его жадностью! Ладно! Он им покажет!

Все посетители салуна одновременно вздохнули, когда бармен Чарли положил на стойку восьмифутовый бич из сыромятной кожи. Даже свернутый, он выглядел устрашающе, и Тень хорошо знал, каков он в действии. Таким бичом можно стряхнуть пепел с сигары, а можно до костей рассечь спину.

От страха у Тени похолодело внутри, и он огляделся в поисках возможного выхода. Стюарт и Смит обсуждали по отдельности все пункты договора и спорили, будет ли стон считаться слабостью и свидетельством о поражении Тени. Руда стоял возле двери со своим любимым винчестером в руках. Оставалось только окно в боковой стене, и, оттолкнув Макколла, он бросился к нему и к свободе, которое оно обещало.

– Держите его! – крикнул Барни.

Четыре человека вскочили со своих мест и помчались за убегающим воином.

Тень сражался неистово, но безрезультатно. Четыре человека скрутили его и не давали даже пошевелиться, пока не были уточнены последние пункты договора. Тогда они вывели его из салуна и привязали за руки к перекладине для лошадей, для чего у проходивших мимо ковбоев была позаимствована веревка.

Под предлогом осмотра узлов Стюарт низко наклонился к Тени.

– Ни звука, индеец, если дорожишь своей шкурой, – угрожающе прошептал Стюарт. – Если я проиграю пари, не жди пощады.

Потом он подошел к Барни, стоявшему в стороне:

– Помните, ни одного удара по лицу.

Толстяк кивнул, разворачивая плеть.

У Тени пот выступил на лбу, и в ожидании первого удара напряглись все мускулы.

Толпа громко считала.

– Раз…

Было хуже, чем он ожидал, и он еще не успел оправиться от первого удара, как позади остались второй и третий.

– Четыре… пять… шесть…

У Тени перехватило дыхание. Спина горела огнем.

– Восемь… девять… десять…

У него было ощущение, словно кто-то разжег костер на нем. Пот и кровь стекали с плеч и со спины, капая на пыльную, высушенную солнцем землю у его ног.

– Одиннадцать…

– Остановитесь!

Плеть замерла в воздухе, а Смит развернулся на каблуках с исказившимся от ярости лицом.

– Чего лезешь не в свое дело? – прорычал он. – Ой, падре, прошу прощения, – совсем другим тоном проговорил он.

– Что здесь происходит? – не унимался отец Сентено. – За что наказывают этого человека?

– А… Мы не наказываем. Это пари.

– Пари! – возмутился священник. – Немедленно отпустите беднягу. Надо же, пари! Никогда не слышал о такой дикости.

– Прошу прощения, падре, – сказал Смит. – Но я поставил тысячу баксов и не собираюсь бросать их на ветер.

– Тысяча долларов! Человеческая жизнь стоит гораздо больше.

– Человеческая, может быть, – с усмешкой заметил Смит. – А это краснокожий.

– Мы все одинаковые в глазах Божьих, – со спокойным достоинством стоял на своем падре.

– Не суйтесь куда не надо, – подошел Стюарт. – Это наше дело с мистером Смитом, так что держитесь подальше. Мне еще ни разу не приходилось драться со священником, но если вы не посторонитесь, придется вам стать первым.

Священник был невысоким, щуплым, на голову ниже Стюарта, но на его лице ни на мгновение не появилось выражения страха.