Наступившая тишина сказала Тени, что попытка спасти его провалилась, и у него перехватило дыхание, когда бич снова засвистел в воздухе.

– Двенадцать… Тринадцать…

Ему уже было трудно дышать.

– Четырнадцать… пятнадцать…

Ноги отказали воину, и он упал на колени. Деревянная перекладина холодила ему щеку. Он закрыл глаза. Горло у него болело от напряжения, не выпуская наружу рвущийся крик ярости и боли.

А было бы приятно крикнуть и посмотреть, как Стюарт проиграет пари. На мгновение эта мысль показалась ему заманчивой, но потом он отказался от нее. Угроза Стюарта ровным счетом ничего для него не значила, но в жилах у него бурлила гордость воина-шайена, и она была сильнее его ненависти и его презрения к толпе зевак и сильнее страха перед тем, что может ему сделать Стюарт. Он покажет им всем, как шайен терпит боль. Он покажет им! Собрав остатки своих сил, он вновь поднялся на ноги, стараясь унять подступившую к горлу тошноту, когда бич вновь обжег ему спину.

– Двадцать!

Смит вложил всю свою ярость в последний удар, и плетка с грохотом ружейного выстрела глубоко рассекла окровавленную спину Тени. Кровь хлынула ручьем из раны, сверкая, как рубины на солнце.

Надолго воцарилась тишина. Смит свернул бич. Толпа не могла оторвать глаз от спины Тени. Кое-кого затошнило. Кто-то обменялся с приятелем дурацкими шутками, чтобы скрыть растерянность и смущение. Теперь, когда представление было закончено, многим стало стыдно. Отвернувшись, они постарались побыстрее забыть о том, что произошло на их глазах и при их участии, и снова засели в салуне.

Смит без всякого удовольствия, с кривой усмешкой на губах заплатил Стюарту и, вернув бич бармену, отправился за стойку запивать свое поражение.

Клайд Стюарт довольно улыбался, когда отвязывал Тень от перекладины. Про себя он думал, что спина у индейца разворочена на совесть, но не настолько, чтобы пришлось держать его в постели. Следующего представления он тоже не пропустит. Ничего, поспит на животе несколько дней. Не страшно. Он сильный малый и быстро поправится, а они разбогатели на тысячу долларов. Это тебе не шутка.

Вежливое покашливание отвлекло внимание Стюарта, и, оглянувшись через плечо, он увидел рядом маленького священника.

– Если вы мне позволите, я принесу кое-какие травы, – предложил отец Сентено.

– Не надо, падре. Я сам о нем позабочусь.

– Да уж, не сомневаюсь, – с нескрываемой иронией отозвался священник. – Если раны загноятся, вам не придется долго о нем заботиться.

Стюарт нахмурился. Падре был прав.

– Знаете, падре, я подумал, наверное, мне лучше воспользоваться вашей помощью…

В конце концов представление закончилось, на ноги ему снова надели цепи и оставили его в покое. Тень растянулся на соломенной подстилке и предался размышлениям. Должен же быть какой-то выход. Он с горечью подумал, что если до сих пор не нашел его, то не потому, что не искал. Не раз и не два он пытался бежать. Так получалось, что каждый раз эти попытки приходились на представления, потому что только в это время Руди не дышит ему в спину и на ногах у него нет цепей. Но и в это время руки у него связаны, Руди держит ружье наготове, следя за малейшим его движением. Тем не менее он мог насчитать уже дюжину попыток вырваться, надеясь на то, что Руди промахнется.

В первый раз ему удалось выскочить из шатра, но он наткнулся на полицейского, который случайно оказался поблизости. Во второй раз Макколл поймал его со сцены веревочной петлей, как лассо, еще прежде, чем он добежал до двери. А сколько раз мужчины из публики заступали ему дорогу, словно он шутил, а не боролся за свою жизнь.