|
Атаман прикрыл глаза, и перед внутренним взором пронеслись несбывшиеся мечты. Вот его клинок вонзается в грудь Дазаута — безмозглого, бездарного паяца, всегда надменного, всегда расфуфыренного горе-полководца. Вот хваленая нехремская конница, узнав о «самоубийстве» якобы отчаявшегося военачальника, в панике откатывается в Бусару, за надежные каменные стены, и там ее запирает апийская орда. А наемная дружина идет прямиком к Самраку, к столице, и перед ней летит грозная весть о неминуемом разгроме, и Токтыгай, охваченный ужасом, зовет к себе во дворец послов маленькой горной страны, давным-давно забывшей слово «поражение», и принимает все условия, лишь бы сохранить сверкающую безделушку на жирной лысине, лишь бы к осажденной Бусаре из горных ущелий подоспела маленькая армия всадников в необыкновенных латах и оставила от апийской банды, давным-давно засевшей у всех в печенках, мокрое место. И тогда повелитель Нехрема — старый двуличный хомяк — решает пойти на попятный, но не тут-то было, наемники мигом разоружают гвардию, снимают несколько упрямых и бестолковых голов, и все бразды правления оказываются в руках агадейских чиновников. Которые, разумеется, по заслугам вознаграждают тех, кто им помог.
Синеглазый атаман едва не застонал от бессильной ненависти, его рука так сдавила бронзовую рукоять длинного меча, что казалось, из-под ногтей вот-вот брызнет кровь. Сколько трудов, сколько надежд, и какой плачевный итог! «Кром! Клянусь, если этот выродок еще жив, я отомщу!» — Ба-а! — дурашливо воскликнул Родж. — Знакомая харя! — Где? — Атаман оторвался от тягостных раздумий. — Вон. — Родж показывал длинным узловатым пальцем, покрытым рыжими волосками. — Седьмая телега. На седьмой телеге ехали двое: ездовой бычьего телосложения, с ног до головы увешанный оружием, и тощий бледнокожий молодой человек с черными волосами до плеч. Его торс защищала дорогая бронзовая кольчуга из цепей, у левого бедра лежал небольшой треугольный щит, во оружия атаман ни на нем, ни рядом с ним не увидел. И еще предводителю солдат удачи бросилось в глаза, что за этой повозкой идет только один оседланный конь. — Ангдольфо. — Он недоуменно покачал головой. — Надо же. Ты-то его откуда знаешь? — спросил он у Роджа. — Так я ж у его папаши служил начальником личной стражи. Кремень был человек, папаша-то. Как-то раз охотился во хмелю, не усидел на коне и хвать башкой о здоровенный валун, так веришь ли, искры брызнули! Треснул камень, ей-ей, не вру! Правда, и башка не выдержала. Ну, я тогда и подался в ратники — у щенка неинтересно служить, он же пить не умеет. — Зато, небось, девкам спуску не дает. Родж хохотнул — горазд же Евнух шутить! Правда, все об одном, о бабах. Атаман и Байрам ухмыльнулись. — Стало быть, прихватили красавчика, — задумчиво проговорил Байрам, не сводя глаз с Ангдольфо. Повозки двигались медленно, буйволы никуда не спешили и вяло реагировали на плети и стрекала, — апийцы еще не скоро приблизятся к холму. — А может, сам перебежал? — Атаман тоже разглядывал когирца. — Странно, что лапки не связаны. — Да куда тут денешься, когда кругом верховые? — резонно поинтересовался Ямба. — Тогда почему кольчугу оставили? — ворчливо спросил Байрам, разделяя недоумение атамана. — И одежку дворянскую? Они дохлую ворону, и то ощиплют, а тут такой павлин! — А самое странное, что его не прирезали, — промолвил атаман. — Не берут они в плен мужчин, вот какая штука. Даже ради большого выкупа не берут. Обычай не позволяет. — Он привстал на четвереньки и, сползая с гребня холма, негромко сказал товарищам. |
