Последние дни сотник вел себя тише дождевого червя, но тут агадейцы, как будто их Нергал за язык дергал, принялись выпячивать его достоинства. Понятно, к чему могло привести такое заступничество — Каи-Хан, совершенно остервенев, посадил Нулана под арест за ничтожную провинность и обещал «прислонить к столбу». Но потом все-таки выпустил, и в тот же день сотник пошел в бой за Бен-Саифом.

Жаркое было дело в длинном глубоком овраге под Бусарой. Завидев перед собой маленький отряд, гирканцы резво кинулись вперед и напоролись на агадейские ловушки, но их все равно оставалась уймища, шестеро против одного, и тут на них ринулся всадник на огнедышащем коне, и кочевники десятками сыпались с седел, и пятились, цепенея от ужаса, а Нулан со своими людьми защищал Бен-Саифа сзади и с боков, выбивал лучников, бравших агадейца на прицел, и они прошли овраг из конца в конец, как наконечник пики проходит сквозь кроличью тушку, и усеяли землю изрубленными, обожженными телами. Это была мечта, а не схватка, но и она не обошлась без потерь.

И вот у Нулана осталось двадцать шесть родичей, и мало кто из них не носит свежих ран. «О Иштар, за что ты прогневалась на меня?»

Солнце клонилось к западному взгорью, буйволы едва переставляли ноги, но впереди уже виднелся мост. Решение окрепло: за рекой они выпрягут буйволов, вдосталь наедятся жареной говядины, а с первыми проблесками утренней зари повозки двинутся на конной тяге. Нулан выпрямился в седле, увидев облачко пыли, быстро движущееся навстречу. Двое наездников, высланных вперед на разведку, возвращались во весь опор.

— Что там еще?! — воскликнул он, когда всадники остановили запаренных коней.

— Чужие на мосту, — доложил чумазый скуластый юноша.

— О-о! — застонал Нулан. — Мы прокляты богами, не иначе! — Он повернулся и замахал руками ездовым, а затем спросил у юноши: — Сколько?

— Я насчитал десятерых пеших, — сказал разведчик. — Тяжелые доспехи, длинные копья, секиры и двуручные мечи. На северян смахивают.

Сотник сдвинул брови, превратив их в широкую засаленную щеточку.

— Какие еще северяне?! Откуда тут взяться северянам?! О-о, немилость Иштар! Это же наемники!

По смуглым скулам юного воина разлился пепельный цвет — разведчик живо вспомнил лафатскую бойню.

— Говоришь, десять? — сотник чуть не выл от отчаяния. Увидев, кивок, он сорвался на крик: — Десять — только на мосту! Застава! А в деревне — сотня или две! А мы тут, как навозные жуки на кошме с этими сучьими телегами! И ни мостика, ни брода на тыщу полетов стрелы! Только этот сучий мост!

— Лучники! — донесся вопль из конца обоза.

Нулан резко обернулся и тут же услышал пронзительное ржание и человеческий крик. Он повернулся назад и увидел, как скуластый парень хватается за кровоточащую икру; пробив ее, наконечник длинной стрелы вонзился в живот скакуна.

— Ы-ы-а-а-а! — в бешенстве завопил Нулан, налитыми кровью глазами высматривая на гребне ближнего холма вражеских стрелков. Кто-то шевельнулся между валунами чуть правее вершины, и в грудь сотника ударила стрела. В самый центр круглого бронзового нагрудника.

В обозе снова закричали, Нулан оглянулся и увидел ездового, упавшего поперек телеги. Ревел буйвол, раненный в шею. Апийцы тоже хватались за луки, наугад посылали стрелы в сторону холма.