Все это Конан рассказал девушке еще в разграбленной деревне. Он так и не ответил толком на ее вопрос, но она не стала допытываться — видимо, знала, что не всегда человек властен над своими прихотями. Как не властна над собой была Юйсары, когда рослый темноволосый воин, пришедший в ее жизнь нежданно-негаданно, взял ее за руку и повел за продолговатый курган, чтобы там с первых же умелых, точных движений разбудить в ее теле неутолимую жажду наслаждения. Сколько было у нее мужчин и сколько еще будет? Но другого такого она не встретит никогда, в ком равнодушие уживается с нежностью, а буйволиная сила — с утонченностью. Она водила пальцами по длинным шрамам на его плечах и руках, а за курганом догорал костер и тихонько ржал конь, чуя волка. Сонго, стоящий на страже, успокаивал его добрыми словами и гладил по холке, а у костра мертвым сном спали семеро измотанных когирцев.

Глава 6

— Вставай. Вставай, ну! Ехать пора. — Раздраженный Лун теребил Зивиллу за плечо. Она распахнула веки и села на ложе из козьих шкур. Непонимающе посмотрела на Луна, на свою разорванную одежду, лежащую рядом. И все вспомнила.

Лун встал, повернулся и, ни слова больше не обронив, вышел из шатра. Снаружи доносился шум просыпающегося лагеря, через полуовал входа проникал запах жареного мяса. У Зивиллы заурчало в желудке, она недовольно поморщилась и легонько помассировала живот.

Исподняя рубашка как-то странно попахивала, руки не лезли в рукава. Зивилла провозилась с одеждой дольше обычного, затем Лун принес вьючной мешок с ее доспехами и оружием, она опоясалась кожаным ремнем и привязала к нему ножны с коротким кинжалом. Ее конь стоял возле шатра уже под седлом и хурджином с едой и походным скарбом. Над костром дозревал бараний бок, Бен-Саиф, напевая под нос, посыпал его молотыми пряностями, и Зивилла сообразила, отчего Лун с утра так мрачен. Терпеть этот умопомрачительный аромат — мука мученическая. Она и сама то и дело сглатывала слюну, а желудок рычал, как рассерженная собачонка.

Пока она умывалась прохладной с ночи водой из медного ведерка, к шатру агадейцев подошел Каи-Хан, по-хозяйски расположился у костра, снял с рогаток вертел с мясом, оторвал кривыми зубами изрядный кусок, проглотил, почти не жуя, смачно рыгнул и возвратил вертел на место. Лун, чтобы скрыть омерзение, ушел за шатер, Бен-Саиф с улыбкой пожелал апийцу приятного аппетита и протянул кубок с золотистым агадейским вином. Каи-Хан опрокинул кубок над разинутой пастью, довольно крякнул, отер усы и бороду и взмахом руки подозвал Зивиллу.

— Сядь, — буркнул он, указывая на плитку сланца, служившую сиденьем. Зивилла вытерла лицо льняным полотенцем, подошла к костру, села, приняла из рук Бен-Саифа кубок терпкого вина.

— Ну, ты на нас, в общем, не в обиде? — Каи-Хан кивнул, не дожидаясь ответа. — Все получишь, о чем просишь. Ежели дело сладишь. А не сладишь, пеняй на себя. — Он грозно осклабился. — От меня нигде не спрячешься, ни в крепости, ни под землей, ни у демона в заднице. Потому как я вот чем рискую, понятно? — Он хлопнул себя огромной жирной пятерней по затылку.

Зивилла кивнула. Каи-Хан не преувеличивал: освобождая пленницу, он нарушает обычай, за это и впрямь недолго лишиться головы. Но Когир — ключ к победе, к покорению всего Нехрема. Рискованно отпускать Зивиллу к своим, но еще рискованней вести потрепанную орду на штурм высоких стен Даиса; апийские наездники не городоимцы, а агадейские маги вроде Луна и Бен-Саифа придут на подмогу только в самом крайнем случае, да еще неизвестно, какую цену потом заломят за свои услуги. Нет, как ни крути, когирянку надо отпускать, а там будь что будет.