— Коли подведешь, не знать мне покоя, пока я тебе твои же сиськи не скормлю, — твердо пообещал апиец.

Зивилла снова кивнула. Зря он волнуется. Племянница губернатора Когира сделает все, что в ее силах. Помешать способна только непредвиденная случайность.

— Дам тебе парней в сопровождение, — неохотно пообещал Каи-Хан, припомнив вчерашний уговор. — На большой эскорт не надейся, людей в обрез, вон, вчера опять телеги отправил. Но троих дам. Не люди — богатыри! Сами вызвались тебя проводить.

Зивилла пожала плечами — трое, так трое. Все равно придется отпустить их с полдороги, не дожидаясь встречи с первым когирским патрулем.

Бен-Саиф опустился на корточки перед мясом, отрезал кусочек, сунул в рот, неторопливо прожевал, причмокнул и снял вертел с огня. Разделывая мясо на широком плоском блюде, покосился на Зивиллу.

— Как поешь, сразу выезжай. Сейчас самое главное — время.

— Когда все улажу, как тебе сообщить? — спросила она.

Агадеец протянул ей кусок баранины, поставил на соседний камень плошку с острым соусом.

— А никак. — Он ухмыльнулся. — В Когире будут наши, они сразу все поймут и мне передадут.

— С гонцом? — полюбопытствовал Каи-Хан. — Долго.

Глядя, как соправитель Апа по-собачьи, с рычанием и чавканьем, вгрызается в мясо, Бен-Саиф изучал собственные ощущения. Странное дело, его совершенно не тошнило.

— Отчего же долго? — произнес он. — Наш гонец мухой прилетит.

Каи-Хаи понимающе кивнул, он уже навидался агадейских чудес. С кряхтеньем поднимаясь на ноги, он шумно подпустил ветерок, однако нисколько не смутился. Бен-Саиф и Зивилла проводили бесстрастными взорами хохочущего соправителя Апа, Лун вышел из-за шатра и подсел к костру.

— А если все-таки не получится? — Зивилла бросила недоеденную порцию в огонь — «шутка» апийца напрочь отбила аппетит.

Бен-Саиф неторопливо завтракал, запивая вином каждый кусочек.

— Тогда сюда не возвращайся, — произнес он по некотором размышлении. — Пробирайся в Агадею, на первой же заставе все расскажи. Но только горногвардейцам. Ну, а там… — Он не договорил, лишь пожал плечами.

Зивилла сумрачно кивнула и потянулась к вину. День начинался премерзко.

* * *

День начинался великолепно! Преподобные Кеф и Магрух, героически тараща красные от всенощного бдения глаза, торжественно сорвали покров со своего первого совместного творения — «медитативного манка астральных проекций сверхнизкого и низкого этических уровней». Ощетиненный предохранительными стержнями, увешанный надежными амулетами, манок сильно проигрывал по части эстетики, но приснопамятная схватка с одноглазым магом заставляла уважать могущество Черного Круга. Что с того, что плоть одного из членов этого ордена превратилась в горстку холодного праха? Мысль ведет энергию, любил говаривать кхитайский поэт и философ Куй-Гу, один из наставников юного Абакомо. А кто в Храмах Эрешкигали и Инанны усомнится в способности бесплотного духа мыслить? Поэтому высокомудрые Кеф и Магрух не поскупились на емкие энергопоглотители и вороха сильнодействующих контрзаклинаний — если распыленный чародей возьмется за старое, манок его живо умиротворит.

— Впечатляет. — Повелитель Агадеи, в отличие от ученых мужей, позволил себе отменно выспаться и подкрепиться фазаном по-бусарски, медовыми лепешками, соленым миндалем и слабым сидром. Прогулка по Поющей Галерее привела его в медитативное расположение духа, и небольшая утренняя охота, решил юный монарх, будет как нельзя кстати. Эй, где ты там порхаешь, астральная проекция сверхнизкого этического уровня? — Куда садиться, что надевать? — деловито спросил он.