– Если сейчас мой человек прострелит башку одному из твоих парней, ты все равно не скажешь, где подписанные бумаги и акции? – вкрадчиво поинтересовался Семен.

– Даже не надейся. Стреляй…

– Лось, – приказал Подшивалов, еще до конца не веря, что у Рэду железные нервы и наплевательское отношение к жизням тех, кто охраняет его тело.

А вот у Лося приказ хозяина не вызвал никаких эмоций. Он не стал переспрашивать, верно ли понял, о чем хотел сказать Подшивалов. Его палец нажал на курок. Глухо кашлянул пистолет – и один из людей Рэду завалился ничком, расплескав кровь по стене.

– Сидеть! – рявкнул Петрович, пресекая панику оставшихся пленников.

И все таки Флоринэ побледнел, до конца не веривший, что Семен перейдет невидимую грань, после чего возврата к прежней жизни не будет. Дворянчик заигрался, но для Рэду это обстоятельство уже не имело значения.

– Где? Бумаги? И акции? – медленно процедил сквозь зубы Подшивалов. Быстрая расправа с одним из людей цыганистого проходимца произвела на него впечатление. Оказывается, чужая смерть завораживает. Он быстро облизал пересохшие губы и взял себя в руки, напустив на лицо бесстрастность крокодила, сжавшего в челюстях свою жертву.

– У меня их нет, – Рэду приготовился к смерти, понимая, насколько шаткое положение у Семена. Оставлять в живых всю его команду этот ублюдок не станет, даже если он скажет, где хранятся ценные акции с договором о их передаче с подписью самого Подшивалова. – Скажи своим людям, чтобы перестали громить дом. Бумаги в надежном месте. Я покажу, где. Но лишь с гарантией жизни мне и моим людям.

– Ни слова больше, господин Флоринэ, – голос с нотками приказа раздался со стороны входной двери в гостиную. Тяжелая ментальная волна пронеслась по комнате, заставив всех находящихся здесь людей замереть, ощутив невидимую тяжесть на плечах, давящую в пол. – Ни слова больше, или вы поплатитесь своей жизнью ни за грош.

– Какого черта? – Семен, словно попав в тягучий кисель, медленно развернулся на табурете и увидел молодого человека в небрежно расстегнутом пальто из дорогущей ткани, светловолосого, с хорошо очерченными скулами на ухоженном лице. – Ты кто такой?

И тут же осекся, увидев на правой руке весьма примечательные кольца с драгоценными камнями, а на левой – массивную печатку с каким то гербом. В геральдике Подшивалов разбирался весьма посредственно, да и не нужна она ему в глуши, отстоящей от яркого Петербурга на десятки тысяч верст. Все гербы дворянских родов, проживающих в Хабаровске, Благовещенске, Чите он знал, и считал, что этого достаточно. Герб, похожий на коловорот с блестящим рубином посредине Семену был незнаком.

А еще его озадачили двое невероятно огромных мужчин, стоящих по обеим сторонам от парня, в таких же дорогих одеждах, но почему то не вписывающихся в образ высокородных аристо. Скорее, они были личными телохранителями молодого незнакомца. И рожи у них какие то пугающие, соответствующие: надменно спокойные, безучастные ко всему происходящему, что могло ввести в заблуждение. Но, ладно бы это! Цвет этих лиц был какой то невероятный, жуткий! Особенно у того, слева: льдисто фиолетовый, мертвящий… У Семена в душе зародился мерзкий комок страха, ползущий к сердцу и даже в ноги. Не зря говорят, куда душа уходит, ой, не зря!

Из дальней комнаты появились Мирза с Ферзем, и не сговариваясь, выхватили оружие. Семен даже не успел крикнуть им, чтобы не вздумали стрелять. Во рту язык связало морским узлом. Дальнейшее происходило как во сне.

Сухо, с металлическими тонами, закашляли выстрелы. Телохранители незнакомца, не сговариваясь, загородили его своими массивными тушами и приняли на себя все пули. В гостиной резко запахло порохом. Казалось – все.