Крум осторожно двинулся навстречу отколовшемуся от группы жрецу. Следопыт постарался представить, где стоит «тевтонец», чтобы не угодить под пулемет, и – увидал его за окном сквозь проем. Машина стояла на обочине тракта, немного не доехав до развилки. За пулеметом торчала голова стрелка в кожаном шлеме и очках с выпуклыми стеклами.

И тут Крум заметил Стояна. С дороги его увидеть не могли, крыша была покатая. Прячась под ней, старший Верзила высунул в дыру свою обветренную круглую рожу и отчаянно гримасничал. Сейчас он даже цыкнуть боялся, любой подозрительный звук мог выдать его положение. Верзила сжимал зубами динамитную шашку, пуская слюни, и то и дело жмурился.

Крум поднял правую руку, показав три пальца, и Стоян кивнул, поняв, что с той стороны постройку обходят трое. Левая рука вверх и один оттопыренный палец – слева постройку обходит один монах; обе руки с самострелом над головой – пулеметчик в «тевтонце» на дороге.

Верзила с трудом протиснул мясистую ладонь в дыру, взял динамит. Крум покачал головой. Жестами приказал бросить шашку в тех троих, что обходили справа, остальные – его забота.

Стоян кивнул и отвернулся. Щелкнула зажигалка, с шипением разгорелся фитиль. Жрец слева, громко топая, выбежал из-за угла – в лоб ему ударил дротик, пущенный из пружинного самострела. Без вскрика монах опрокинулся на спину, а Крум рванулся в дверной проем, перезаряжая оружие.

И тут он понял, что допустил ошибку. Внутри строения оказалась лишь одна большая комната. На дороге, в стороне от «тевтонца», стояли три монаха. Один из них, жрец с треугольным лицом, направил в следопыта большой черный пистолет, остальные, подняв винтовки, целились сквозь широкие окна.

Забежав внутрь, Крум оказался у них на виду. Не раздумывая, он разрядил самострел в пулеметчика и попал. Одновременно громыхнули выстрелы. Проломив хилое покрытие на крыше, Стоян выпрямился во весь рост и бросил динамит.

Шашка взорвалась в воздухе, прямо над монахами, которые обходили строение справа. С дороги опять бабахнули винтовки, им вторил пистолет.

Крум растянулся на полу, не в силах пошевелиться. Одна пуля угодила ему в руку, другая вырвала клок мяса чуть выше колена. Из-под крыши сверзился Стоян. Приземлившись на четвереньки рядом со следопытом, он ощерился и, загребая локтями, пополз к окнам. В руках у Верзилы блестели ножи с кривыми лезвиями. Но что он мог с ними сделать против трех рослых жрецов, вооруженных винтовками и пистолетом?

– Бросайте оружие и выходите! – крикнули с дороги.

Крум слышал, как два жреца расходятся в разные стороны от строения, их командир оставался на месте. Собрав остатки сил, следопыт перевернулся на живот, приподнялся, сунув руку под плащ, вытащил из-за пояса нож из плавника катрана, решив, что будет сражаться насмерть, но монахам не сдастся. Краем глаза он видел Стояна, который присел под сгнившим подоконником, готовый прыгнуть на того, кто посмеет заглянуть в комнату.

И тут из леса жахнул пороховой самострел. Грузный, с виду неповоротливый Стоян распрямился, как пружина. Выпрыгнул из окна и дотянулся до монаха слева, полоснув ножом по горлу. Тот, что был справа, только начал поворачиваться – поднявшийся на колени Крум метнул в него нож и рухнул лицом в пол.

Донесся хрип. Опять громыхнул самострел. В ответ на обочине щелкнул пистолетный выстрел. Раздалось шарканье, далекие голоса. Сильные руки подхватили Крума за плечи, поволокли. Он не видел куда, сознание ускользало во тьму. Следопыт шевелил губами, имена духов пустыни громом звучали в голове. Он видел их темные, чернее, чем сама непроглядная пустота в царстве мертвых, силуэты. Духи звали его, протяжно завывая: Кру-у-ум, Крууум…

Он открыл глаза и узнал склонившегося над ним Демира. Раны пульсировали болью, хотелось пить.