– Ты забыл про бумагу, – Демир расправил плечи, полез во внутренний карман плаща.

– Плевать, – выдохнул вор. – Мне в Москву теперь нельзя. Дуля и Болт, что у Баграта в заложниках остались, все братве про мой сговор с Владыкой расскажут, если тот их выпустит. Меня и так порешат.

Демир с прищуром смотрел на Ферзя.

– Решай, старик, – повторил вор.

– Клятва для кочевников – священный обычай… Без собрания тут не обойтись. Верзилы могут быть против такой сделки.

– Так убеди их, – Ферзь приподнялся и скривился от боли в плече.

Снаружи раздались приглушенные голоса. Открылась передняя дверца, в отсек хлынул солнечный свет и заглянул Крум. Лицо его было бледным, правая рука до предплечья забинтована.

– Я еду приготовил. Верзилы вернулись. Пора… – Он замолчал, увидав нахмурившегося Демира.

Старик повернулся к следопыту и бросил короткую фразу на крымском наречии. Крум стрельнул в Ферзя колючим взглядом и тоже ответил на языке кочевых племен двумя словами. Вор понял только одно: Верзилы.

Следопыт ушел, оставив дверь открытой. Демир тяжело поднялся с сиденья.

– Крум сказал: пусть решают братья.

«Эти бычары?!» – пронеслось в голове Ферзя.

– Почему они? – воскликнул он и снова скривился от боли в плече.

– Лежи. Как скажут Верзилы, так и будет, – произнес Демир и выбрался из «тевтонца».

Вор прикрыл глаза. Странные создания мутанты, не разберешь, что ими движет. Он попробовал поставить себя на место Демира и не нашел ответа. Оставалось только дождаться, когда твари озвучат свое решение.

* * *

Яркий, пышущий жаром солнечный шар всплывал над городом. Из трещин в асфальте и заброшенных коллекторов струилось марево, над развалинами клубилась блеклая дымка. Москву окутывал зной.

«А ведь сейчас только утро», – подумал Архип и расстегнул куртку. Под броней в отсеке «тевтонца» было еще жарче, чем на улице. Глава клана сдвинул защитную шторку над амбразурой в задней дверце и уставился на набережную.

Вдоль обочины, там, где рынок примыкал к дороге и раньше стояли палатки торговцев, было многолюдно. Группами сидели, а где-то спали вокруг потушенных костровищ бедняки из нищих кварталов, ремесленники и прочий люд, искавший защиты под стенами Храма. Внутрь их не пускали, ни к чему монахам дармоеды и разносчики инфекций.

– Беженцев-то сколько, Юл, ты погляди, – сказал Архип, оборачиваясь к медведковскому.

Тот не откликнулся – сидел, несильно сдавливая пальцами обезображенный ожогом левый глаз.

Архип отвел взгляд, отодвинулся подальше, представив, как из-под набрякших слипшихся век над глазницей Юла вот-вот брызнет гной и сукровица.

– А там вона чего, – управлявший машиной Грива махнул вперед. – Хозяин, мне чё делать-то? На них править или…

Он замолчал, невольно придавив педаль тормоза. «Тевтонец» дернулся, на крыше вскрикнул кто-то из башмачников, чуть не слетев на мостовую. По броне стукнули пару раз прикладом, потом в раскрытый люк наверху просунулась голова Козьмы.

– Куда прешь, Грива, ослеп?!

Дорогу аккурат напротив мыловаренной башни монахи загородили железными конструкциями. Их было три. В каждой четыре «ежа» из чугунных швеллеров, приваренных к длинной ржавой балке, опутанной колючей проволокой. Заграждения стояли уступом, перекрывая набережную так, чтобы машина не могла быстро подкатить к воротам Храма. Тут любой водила снизит скорость – слева ведь мыловарня, справа река, а между заграждениями можно проехать только по змейке.