– Там дорога хуже, – отозвался старик.

– Влево! – рявкнул Ферзь.

Крум закрепил поверх окровавленного рукава колчан, взвел пружины и повернулся к амбразуре. И тут же закрыл ее. В железную шторку звонко ударила пуля, оставив вмятину. Следопыт сдвинул шторку и выстрелил в ближайшего наездника, попав его манису в грудь. На этот раз кочевые успели объехать упавшего вместе с седоком ящера. Они быстро построились обратным клином, догоняя «тевтонец».

– На аркан взять хотят! – крикнул Крум, перезаряжая самострел.

Еще совсем недавно следопыты, так же как их собратья, гнали бронированный фургон по дороге из Сетуньской поймы. Захватить его тогда не удалось, самоход вырулил из леса к монашеской заставе, и погоню пришлось остановить. Но сейчас кочевые не хотели бросать добычу, думая, что в «тевтонце» едут ненавистные им монахи. Октагон был далеко, в Кислую долину следопытам путь был заказан – там полно мутантов Чембы, племена которого отрезали Москву от Пустоши с юга и получили приказ убивать всякого, кто сунется в долину. Поэтому выбор был невелик: править в сторону угодий люберецких кормильцев, но это значит съехать с дороги на каменистую равнину, где можно встретить новые отряды кочевников, либо держаться лесистых холмов и пытаться вдоль них добраться до Капотни.

– Дайте оружие! – крикнул Ферзь, когда двое наездников вырвались вперед.

Жив, схватившись за плечо, скатился с лавки. Его руку чуть выше локтя прошила стрела. Тодор и Стоян выстрелили почти одновременно, по сторонам от «тевтонца» в многоголосый вой преследователей влилось верещание раненых манисов. Опять закричал вор, требуя дать оружие. О крышу звякнули крюки, которыми кочевники пытались заарканить машину, чтобы перебраться на броню.

Крум ухватил Жива за шиворот, подтянул к лавке и сунул в руки пружинный самострел.

– Стреляй назад. – Он срезал плавником катрана с предплечья колчан с дротиками, швырнул младшему Верзиле на колени и полез в люк.

Высунувшись по пояс, рубанул ножом по веревке чуть ниже крюка, зацепившегося за поручень возле турели. Повисший у борта мутант не успел перебраться на крышу, упал на дорогу и угодил под ноги ящеров, бегущих за «тевтонцем».

За спиной у Крума звякнул другой крюк. Следопыт развернулся, но не успел взмахнуть ножом – его самого заарканили, веревка сковала плечи. Наездник, метнувший петлю, натянул повод, резко останавливая маниса, и выдернул Крума из люка, как пробку из тыквенной фляги.

Пересчитав щекой заклепки на броне, он свалился на дорогу. Кочевые издали победный вопль. Но радовались они недолго. Вскочив, низкорослый и гибкий, как змея, Крум прыгнул вперед ногами, ударил маниса в бок. От неожиданности рептилия присела на задние ноги. Петля на плечах следопыта ослабла, он кинулся на седока, вырываясь из пут. Врезал ему кулаком в челюсть, ухватил поводья и пронзительно свистнул, ударив пятками в поджарые бока маниса.

Ящер зашипел, пригнул голову к земле и рывком встал на ноги. Колотя пятками в бока, Крум промчался мимо двух выпучивших глаза наездников и, улюлюкая, пристроился за «тевтонцем». Те мутанты, которые продолжали погоню, приняли его за своего.

Выхватив из седельной сумы пороховой самострел, он разрядил оружие в кочевого, успевшего забраться на крышу машины. Пока ехавшие впереди наездники соображали, что случилось, Крум швырнул самострел в ближайшего перед ним и, угодив наезднику между лопаток, выбил того из седла. Поравнявшись с «тевтонцем», подвел маниса вплотную, выпустил повод, поймал обеими руками болтавшуюся вдоль борта веревку.

Из щели в броне высунулся длинный ствол – это Стоян целился из ружья. Крум зажмурился, выпрыгнул из седла, моля духов пустыни об одном: лишь бы Верзила не снял его, приняв за преследователя.