Джоанна кое-что узнала о злодейских «подвигах» своего родителя, короля Джона, о его мерзких привычках, и это знание заставляло трепетать ее детскую душу. Она терялась в догадках, как ее прекрасная, ангелоподобная мать могла выйти замуж за столь мерзкое чудовище. Ведь ей самою судьбой было предназначено стать женой Бога и воссесть рядом с ним на троне.

Иногда Джоанна усаживалась на согретые солнцем каменные ступени – обычно это происходило на закате – рядом со старым человеком…

Это место было облюбовано ею уже давно, и ему оно тоже нравилось. У них нашлось что-то общее. В первый раз, когда они встретились, он заботливо укрыл ее плащом, чтобы она, не дай Бог, не простудилась.

Затем он начал ей рассказывать чудесные истории о прошлых битвах, о приключениях своей молодости и очень часто о своем сыне Хьюго.

– Ты познаешь настоящее счастье, дитя, когда увидишь его воочию.

Так продолжалось целое лето и осень, а потом вдруг старик смолк и упал, ударившись затылком о каменную ступень.

Джоанна вскочила, побежала стремглав, позвала на помощь.

Слуги отнесли старого герцога в спальню, и гонцы были посланы по всем замкам Ангулема. Весть достигла и Изабеллы.

Она прибыла так скоро, как только смогла.

Гонец помчался и в Святую землю. Но вряд ли он смог бы там быстро отыскать крестоносца Хьюго де Лузиньяна.

В отсутствие наследника старый герцог после нескольких дней напряженного и горестного ожидания испустил дух.

А Хьюго так и не появился.

Всеми овладел страх, что наследника убили сарацины и что Святая земля даже не вернет тело Хьюго для захоронения его на родине.

А время шло…

И наконец он явился.

В этот момент Джоанна была в саду, рвала цветы для букета, чтобы поставить его в своей спальне.

Как ей и мечталось, копыта коней простучали по деревянному мосту, но она их не слышала. Только колокола и восторженные вопли, доносящиеся из замка, заставили ее насторожиться.

Джоанна побежала в замок и очутилась в сумрачном холле прежде него.

Он вошел – бронзовый от загара, высокий, в сияющих латах, с алым крестом, начертанным на груди. Такой, каким он и должен был быть – благородным, незапятнанным и невероятно прекрасным рыцарем из легенд.

Они молча разглядывали друг друга.

Потом он прошел несколько шагов – скрипели его сапоги, чуть лязгали латы, – и он очутился совсем близко от девочки.

В его глазах Джоанна увидела недоумение.

Кто-то подсказал:

– Это леди Джоанна, милорд!

– Мне кажется, я сплю… Она так похожа…

– Вы не спите, господин. Джоанна ее дочь.

Джоанна нашла в себе силы пролепетать:

– Все говорят, что я похожа на свою матушку…

– О дьявол! – И тут же его глаза затуманились. Он, словно слепой, приложился поцелуем к ее детской ручке, потом выпрямился и, как подобает мужчине и сеньору, стал принимать поздравления с возвращением и сочувствие по поводу кончины его родителя.

Хьюго был печален, когда преклонил колени у могилы отца, долгое время провел в молчании и так же молчалив был, вернувшись к уже накрытому пиршественному столу.

«Он добрый!» – таково было первое впечатление Джоанны от встречи с женихом.

Без стальных лат он уже не выглядел столь богоподобным, но зато был более красивым и симпатичным. Девочку посадили рядом с хозяином замка, и он непрестанно подавал ей самые сочные, самые соблазнительные кусочки мяса, и она их ела, чтобы угодить ему.

Когда они прожевали первые куски угощения и запили их вином – он глотком, а она каплей, – мужчина шепнул на ухо девочке:

– Я старше тебя на много лет, но ты скоро повзрослеешь.