— Он все поставил на один ход и проиграл, — сказала Ионна и холодно улыбнулась. — Его солдаты не выдержали нашей атаки, даже если масриды и спутали наш боевой порядок своим преждевременным наступлением.

На лицах всех присутствующих появилось презрение. Неприязнь к старым врагам была еще не забыта, и преждевременная атака для большинства влахаков стала подтверждением того, о чем они и так думали: масридам доверять нельзя.

Флорес знала этот гнев, который уходил корнями в далекое прошлое, наполненное постоянными войнами, и который теперь получил новый толчок.

— Марчег Ласцлар бежит словно щенок, поджав хвост. Я не позволю, чтобы он ушел от нас, — сообщила Ионна и огляделась по сторонам.

Кавалерия была готова к выступлению, и воины с нетерпением смотрели на княгиню. Ее лицо было мрачным, когда она взяла шлем и надела его. «Ею руководит боль и гнев», — поняла Флорес.

— Возможно, это ловушка, — поспешила предостеречь ее боярыня, но воевода лишь отмахнулась.

— Мы прорвем его ряды и схватим его. Сейчас как раз подходящий момент для атаки.

Флорес с сомнением посмотрела на поле битвы. Ей хотелось верить Ионне, но она еще хорошо помнила слова Тамара. Победа казалась такой близкой, но бывшая наемница никогда не доверяла слишком легко достигнутым успехам. На левом фланге масриды боролись друг против друга; после штурма кавалерии бой на их стороне превратился в брутальное месиво на небольшом клочке земли. Справа влахаки хоть и не отвоевали и пяди земли, но при этом хорошо сдерживали масридов. И только в центре положение было совершенно определенным. Отряды марчега Ласцлара отступали перед объединенной армией масридов и влахаков. Шаг за шагом они сдавали свои позиции. Между тем они поднимались на холм. Казалось, настал нужный момент для последней, решающей атаки, так как если окончательно прорвать центр, то битва будет выиграна.

Шум борьбы бушевал вокруг кавалерии. Для Флорес он казался совсем далеким, так как внутренне она готовилась к возможной атаке и пыталась понять, будет ли она успешной. Однако не она принимала решение, а Ионна подняла руку и пришпорила своего коня. Гарцуя, ее конь проскакал через ряды, пока не выехал на свободное место перед войском. Там она приподнялась в седле и обернулась назад.

— Скачите за мной в битву! За Влахкис!

Когда она пришпорила коня и пустилась в галоп вниз со склона холма, воины, последовавшие за ней, громко возликовали.

— Тиреа! — вопили некоторые, в то время как другие кричали имя воеводы.

Флорес тоже подхватила волна, ее лошадь влилась в ряды наступления, которые неудержимо неслись вниз по склону. Сначала боярыня еще попыталась подчинить себе лошадь и направить ее к северному крылу, однако затем она, поняв, что не сможет выбраться из такого плотного окружения, позволила унести себя вперед. Ей удалось замедлить бег лошади хотя бы настолько, чтобы не оказаться в самых первых рядах наступления в момент столкновения на поле с врагами. Влахаки искали пробелы в собственных рядах, чтобы пройти через них, в то время как их воинственные крики и грохот копыт предупреждали пехоту об их приближении.

Флорес вновь увидела напор кавалерии на вражеские линии. Авангард формации вонзился глубоко в ряды врага. Тут Флорес заметила активность на холме марчега Ласцлара: они начали махать знаменами, раздались сигналы горна. «Надеюсь, это всего лишь последняя попытка сопротивления марчега перед неизбежным концом, а не хитрость, которой так опасался Тамар», — успела еще подумать Флорес, так как после этого оказалась на поле боя, сразу в самой гуще битвы.

Первое сопротивление выбило все мысли из головы Флорес, так как сейчас речь шла о простом выживании. Вокруг нее царил хаос. Солдаты в цветах врага боролись с влахаками, кавалерия шла вперед, рубя на своем пути все, что не могло от нее убежать.