— Духи повсюду, Стен, — серьезным тоном возразил ему Тарлин.

— Но разве мы избранный народ? Разве Влахкис действительно наш? Я всегда думал, что это так. Но теперь…

«Теперь я больше ни в чем не уверен. Я сказал Флорес, что наша земля приносит смерть. Разве это так? Может, это дух темноты, который отравляет нас? Может, это масриды, которые не дают нам мира? Или, может, дело в нас самих?»

— Человек, ты слишком много думаешь, — раздался вдруг голос Парда и оторвал его от невеселых мыслей. — Это неполезно!

Некоторые тролли рассмеялись, но Стен промолчал. Необычное для него окружение все еще давило его дух. Чуждыми и нереальными возникали перед ним причудливые скалы и тени, чтобы потом снова исчезнуть в вечном мраке. Между тем они прошли уже несколько входов в пещеры, а хождение по виткам туннеля создавало впечатление лабиринта.

Неожиданно Стен понял, что без помощи троллей ему уже никогда не удастся найти дорогу назад, к той пещере, через которую они опустились в подземный мир. «Теперь я действительно все оставил позади. И больше нет пути назад». Осознание этого поразило его словно молния, и у него даже перехватило дыхание. Его одолевали сомнения. Перед ним возникли образы Флорес и Ионны, других людей из Дабрана. «Я бросил их на произвол судьбы. Принял ли я правильное решение? Дух темноты опасен, но смогу ли я что-нибудь вообще сделать здесь, чтобы изменить это? Разве мое место не на поверхности, рядом с Флорес, в борьбе за Влахкис?» Стен не знал, что ответить на эти вопросы, которые прогнали все остальные мысли. А тем временем тролли все глубже и глубже спускались в подземный мир.

И только когда несколько троллей перед ним начали переговариваться, влахак смог выбраться из этих мыслей. Пока Стен погружался в свои заботы, троллям, похоже, было совсем неплохо. Они тихо переговаривались, шутили, разыгрывали друг друга, смеялись и вообще казались сейчас самыми мирными существами под землей. До этого Стен настолько был занят своим собственным миром, что даже не замечал, как сильно тролли наслаждались возвращением домой. И тут до него донеслось глубокое, медленное пение; несколько троллей пели песню без слов, от которой, казалось, содрогается воздух. Эта песнь неслась по туннелю, отражаясь от стен, и вместе с собственным эхом стала такой проникновенной, что потрясла Стена до глубины души.

И хотя он не различал слов, человек испытал все чувства троллей, которые выражались в этой песне. Гордость и печаль, победа и поражение звучали в этих темных звуках, усиливаясь от голоса к голосу, пока они, казалось, не наполнили весь подземный мир. Стен почувствовал, как его тоже подхватила эта песня, и он забылся в музыке, которая несла в себе и его собственную противоречивость.

Так он и шел сквозь темноту, сопровождаемый песнями троллей. «Возможно, они все-таки более похожи на нас, чем мне казалось», — подумал Стен, в то время как подземный мир принимал его в себя.

37

— Кто еще?

— Старес, Антра, Оден, Цорге…

Список, казалось, был бесконечным. Пальцы Тамара так сильно сжали край стола, на который он опирался, что косточки побелели. В уме прокручивались имена погибших и пропавших, которых Рурьос называл бесцветным голосом.

Юный марчег понимал, что этот список должен привести его в ярость. Он хотел ненавидеть, но больше не был способен ни на какие сильные чувства. Только глухое отчаяние, которое заглушало все остальные переживания, поднялось у него внутри.

— Катастрофа, — закончил Рурьос свою речь. — И это еще не все.

— Есть еще плохие новости? — спросил Тамар, не поднимая глаз на ветерана.

— Да. Сообщения наших лазутчиков.

— Позволь угадать: Сцилас следует за нами по пятам?

— Он повернул и идет на запад.