Дверь желтой гостиной открывалась в галерею, всю выдержанную в нежных абрикосовых тонах. Под ногами шуршал ковер опавшей листвы. Стены были оклеены янтарными обоями с вытисненными на них лиственными узорами. Бархатная обивка цветом напоминала неяркую медь. Из трещин в высоких сводах падал беспрестанный дождь осенних листьев — охряных, алых, янтарных и золотистых. Спригганы деловито рылись в наносах листвы на полу, выискивая жуков и личинок.

Братья Магрейны все так же размеренно и ровно маршировали вслед за пленницами. Со временем вдруг начало происходить что-то странное: казалось, оно сворачивалось тонкой нитью, сплеталось, наматывалось в клубок. Пленницы не знали, сколько прошло времени, пока они шли здесь — быть может, день, а может, год, — однако, как ни странно, не испытывали ни страхов, ни опасений.

— Леди Ашалинда! — доложил звонкий веселый голос.

По обеим сторонам двери стояли два лорда Светлых. Проход был очень высоким, в три человеческих роста, снежно-белые двери — на тяжелых петлях, обитые блестящим металлом. Ашалинда крепче прихватила рукой капюшон под подбородком. Листья шуршали, летали вокруг, легонько задевая ее щеки. Неужели Морраган нашел Ворота Аркдура? Нет, наверняка нет — найди изгнанники путь домой, вряд ли бы выглядели сейчас такими бесстрастными. Глаза лорда Илтариена остановились на Кейтри. Во взгляде его не было ни злобы, ни гнева. Наклонившись, он положил руку на голову девочки.

— В сопровождении своей любимой соловушки, — добавил он к предыдущему объявлению и, отступив на шаг, пригласил пленниц: — Входите.

Белые двери распахнулись.

Порыв ледяного ветра ударил в лицо Ашалинде и Кейтри, зашелестел, гоняясь за листьями на полу. Пленницы вошли в чертог, где крошечными лебедиными перышками кружились и плавали по воздуху белые мотыльки.

Снежная бальная зала.

Казалось, здесь поселилась сама зима. С канделябров, в которых горели холодным огнем тонкие свечи, свисали сосульки. Снег сахарной пудрой припорошил пол, скапливаясь наносами у ножек кушеток и буфетов, что выстроились вдоль ледяных стен, украшенных серебряной вышивкой инея. Сквозь морозную дымку очертания всех предметов казались нечеткими и размытыми. Смертные девушки медленно вошли в этот туман.

Перед ними появился бард принца.

— Кто-то оставил окно открытым, — заметила Ашалинда.

Эсгаиорн расхохотался и быстрым, почти неуловимым движением выронил что-то из руки. Скрежеща, точно металлический обруч на гальке, хрустальный шар прокатился по полу и остановился перед Ашалиндой, притягивая к себе ее взгляд. Девушка словно утонула в ясной сердцевине кристалла, где тем временем проявилось изображение.

— Смотри! — провозгласил Эсгаиорн. — Легионы Эриса подступили к границам Вечной ночи.

Под призрачными башнями резко уходили вниз, сливаясь с неровными, зазубренными краями Черного кряжа, стены Аннат Готалламора. Узкая дорога вилась вниз по обрыву к открытой всем ветрам Вышней равнине, что простиралась у основания утеса, образовывая неровный круг с радиусом около полумили. Все плато покрывали горбатые скалы — причудливые, неуклюжие валуны самых диковинных очертаний и самых разных размеров. Некоторые из них словно бы вдруг перекатывались сами по себе, у других внезапно вырастали жилистые тощие руки, третьи неожиданно рассыпались каскадом теней и прятались меж столь же диковинных деревьев и кустарников, колеблемых ветром. Вышняя равнина кишела нежитью.

За краем плато переливалось широкое море мерцающих огоньков: то горели костры в лагерях пяти армий Империи.

— Узри же Легионы Эриса, — сказал Эсгаиорн Ашалинде, напряженно вглядывающейся в двигающиеся внутри кристалла картинки. — Они стоят так близко к обрыву. Они разгромили отряды смертных разбойников Намарры — все мятежники взяты в плен, убиты или бежали.