А значит — путницы должны достичь переправы раньше.

Они спешили вниз вдоль Черного богатыря. Дорогу вдруг преградило толстое бревно, поросшее яркими зонтиками рыжих поганок. Здесь копошились мелкие сьофры. Крошечные духи и сами по себе походили на скрюченные мухоморы в красных шапочках. Они крутились вокруг, застенчиво поглядывая на девушек и хихикая, покуда Вивиана в сердцах не запустила в них камнем — карлики растаяли на месте, оставив лишь унылую пустоту, наполненную грохотом ручья. Почему-то такая пустота была еще хуже недавних насмешек — да еще девушки чувствовали, что из темноты на них смотрит множество недружелюбных глаз.

Звезды снова потонули в пелене туч.

Спотыкаясь, скользя, подруги все так же спешили сквозь тьму, находя дорогу на ощупь. Здесь, в местах, где водилось столько неявных, Тахгил не хотела снимать с руки перчатку и выставлять на всеобщее обозрение лиственное кольцо. Однако без света идти было так тяжело, что все три гадали — уж не растянется ли эта безумная гонка на всю ночь?

Вдали в небе зарокотал гром. Тахгил и ее спутницы припустили вперед с новой силой. Однако бежать было нельзя — любое неверное движение грозило бедой: перелом или вывих оказались бы фатальными.

А вокруг, заглушая дальние раскаты грома и шум воды, звучали взрывы нечеловеческого смеха, злобные пронзительные голоса, о чем-то яростно спорящие на непонятном языке, странный стук — впрочем, возможно, все это были лишь галлюцинации, вызванные постоянным звоном в ушах. В какой-то миг Тахгил даже почудилось, будто она слышит целый оркестр, играющий на скрипках и арфах. Нехитрая привязчивая мелодия вертелась в голове, доводила чуть ли не до исступления.

Останавливаться было нельзя. Нельзя было даже перевести дух. По камням уже застучали первые капли — пока что крупные, теплые. Они гладили щеки девушек, как заботливые руки матери. На ходу путницы слизывали влагу с губ.

Все три молчали. Слышалось лишь прерывистое загнанное дыхание да время от времени — сдавленный вскрик, когда кому-нибудь случалось налететь ногой на камень или в темноте потерять равновесие. Они все шли и шли — а тучи над головой нависали все ниже, все ближе и громче гремел гром. Когда забрезжила тусклая заря, со всех сторон вдруг начало доноситься зловещее колдовское пение, хор тонких, пронзительных голосов, от которых у слушательниц волосы на голове вставали дыбом.

До брода они добрались в час ухта.

На миг в просвет туч пробился острый бледный луч. При этом неясном свете путницы разглядели широко осклабившееся устье Черного богатыря. Поток в этом месте был неглубок, поперек него, как и говорила лебединая дева, лежали плоские камни. Противоположный берег скрывался в густых зарослях болиголова и дикой ангелики. Зонтики белых цветов кивали и покачивались на ветру.

И в этот самый предрассветный час небеса наконец разверзлись, обрушили на землю потоки давно копившихся слез. Воздух прочертили косые струи дождя. Воды Черного богатыря, словно предвкушая грядущее пополнение, весело бурлили вокруг торчащих камней переправы, рассыпались каскадами искрящихся брызг, закручивали витые спирали, выбрасывали крошечные фонтанчики. И всюду вода была уже испещрена крохотными воронками — следами падающих тяжелых дождевых капель. Влажные, блестящие камни переправы вытянулись вперед неровной пунктирной линией. Самые низкие из них уже начинала захлестывать вода.

— Вода поднимается слишком быстро! — Крик Кейтри прорезался сквозь шум дождя и гулкие раскаты грома. — Пропади она пропадом, эта лебедиха со своими советами! Мы опоздали!

Тахгил обратила к девочке залитое дождем лицо.

— Нет. Если не переберемся сейчас, пройдет много дней, прежде чем уровень воды снова понизится. А оставаться на одном месте надолго слишком опасно — опасности и спереди, и сзади. Я не рискну больше терять время.