— Коровье молоко слаще меда, — внезапно заявил волосатый голый груагах.

Кожа у него была скользкой и склизкой, а борода и волосы слиплись, как будто он только что вылез из пруда. Грудь и спина поросли густой шерстью. Такие же клоки торчали на чреслах и в подмышках существа, да и на остальных частях тела виднелись густые волосы.

— Будь у нас молоко, мы охотно поделились бы с вами, — отозвалась Тахгил. — Увы, у нас его нет.

Глаза груагаха, глубоко посаженные под нависающими кустистыми бровями, сузились в щелочки. Они походили на осколки изумруда, на глаза утопленника. Он снова уткнулся взором в костер, протягивая здоровенные грубые ручищи к языкам пламени. Вода шкворчала и шипела, падая на раскаленные уголья.

На счастье, груагахи сидели чуть ниже по склону, чем их смертные соседи, не то девушкам оказаться бы в глубокой луже, усеянной зеленовато-белыми цветочками.

— Шиллава, шиллава, сонрилон делахиррина.

Голос юноши в одеянии цвета зеленой травы и алых вишен звучал журчанием воды по камням, шелестом тростника.

— Погрузить, — загадочно отозвалась златовласая дева. Вот и все, что сказали груагахи, понапрасну сушась у огня.

Тахгил радовалась, что они немногословны. Тепло огня ворожило, навевало сон. Борясь с собой, Тахгил заметила, что красавица вновь превратилась в старуху, причем пребезобразную.

Ты бы уж решилась на что-то одно, милая…

* * *

На рассвете водная нежить, как и следовало ожидать, исчезла.

Оставленный ими ручеек с маленькими зеленовато-белыми цветами привел путниц к излучине реки. Девушки остановились на берегу под ивами, глядя на искрящуюся глядь воды. На отмели покачивались на тонких зеленых стеблях темные острые листья стрелолиста. Побеги венчались цветами — три лепестка, ярко-красное пятнышко в центре и короткие завитушки на длинных ножках.

— Клубни стрелолиста мучнистые и очень сочные. Их можно есть, — промолвила Тахгил.

— А вдруг груагахи затаились там внизу и устроили засаду на нас? — засомневалась Кейтри, глядя на черную воду.

— Вряд ли. Думаю, они вывели нас сюда в благодарность за гостеприимство, хотя оно и не пошло им на пользу.

Тахгил стянула все еще сырую одежду и скользнула вниз, в зеленое стекло заливчика. Вода оказалась неожиданно холодной — девушка вздрогнула, точно ее по лицу ударили. Пальцы утопали в жидкой грязи. Нащупав ногами твердые клубни, Тахгил набрала в грудь побольше воздуха, нырнула и, вытащив добычу, по пояс в воде побрела обратно между плоских кругляшей кувшинок. Волосы веером мокрых листьев липли к исхудавшему телу. Вернувшись к берегу, она протянула улов подругам и те благоговейно приняли клубни из ее рук.

— Глаза сыграли со мной странную шутку, — осторожно произнесла Кейтри. — Вы так похожи на…

Тахгил плеснула водой ей в лицо.

— Никакая я не водная нежить, заруби себе на носу! По чести говоря, я изрядно устала от вечной сырости и не отказалась бы хорошенько просушиться. Не удивлюсь, если у меня уже скоро из ушей начнут расти водоросли.

Она снова нырнула.

К тому времени как ароматные клубни были собраны, приготовлены и съедены, солнце, прячущееся за кучевыми облаками Лаллиллира, достигло зенита. Наевшись, путницы скормили огню последние крохи сухого топлива и улеглись спать до заката.

— По словам уриска, Черный мост пересекает Воронью реку чуть выше ее слияния с нашей подружкой Чернушкой, — сказала Тахгил, утрамбовывая в мешке печеные клубни стрелолиста. — Надо бы нам теперь взять выше по склону, от берега.

— Да и лебедиха же говорила, мол, в траве по дну долины пропасть мошки, — добавила Кейтри.

— Ну, мошку-то дождь должен был хоть ненадолго повыбить, — ответила Тахгил.