Да и какая опасность могла таиться здесь, в этих невинных садах, огражденных высокой стеной из песчаника и колючей живой изгородью? Правда, лебединая дева предупреждала о ганконере, неявном духе, чьи сладкие слова таят отраву: «Прекрасно пение, очарователен облик - дрянная душа. Кто поверит пению - пусть готовит себе гроб».

Однако никаких коварных духов тут не было и в помине. Скорее всего ганконер давно уже перебрался на восток, в Намарру.

Так что путницы безмятежно дремали. Дремали и не замечали колыхания веток, не тревожимых ни малейшим ветерком, и легкой ряби на глади зеленого пруда.

На Циннарин опустился прекрасный вечер. Дивная красота природы: глубокая синева северного горизонта, воздушная пена белых облаков, стекавших по небосклону, ветви, утопающие во всех оттенках зелени, пышные гобелены листвы — все это способствовало пробуждению медленному и неспешному. Сады были пронизаны светом, что проникал туда словно бы через старинные янтарные стекла или богатые таннином воды горного потока — густым, медовым, дынным светом, цветом темного бутылочного стекла.

Кольцо-лист задрожало. Тахгил открыла глаза — на веках словно лежало по свинцовой пластине.

В тенях кто-то двигался. Человек? Быть может. Тахгил резко схватила подруг за плечи и встряхнула их, силясь пробудить от овладевшей ими летаргии.

— Проснитесь! Это он, ганконер Циннарина. Заткните уши, не смотрите на него. Он может заворожить вас…

Движения его были легки и грациозны, как у дикого зверя, походка быстра. Увидев его, Кейтри, не успевшая еще стряхнуть пелену сна, от неожиданности громко завизжала и пустилась наутек. Боясь, что девочка заблудится и потеряется, Тахгил бросилась следом. Вивиане ничего не оставалось, кроме как бежать за ними.

Однако сзади тотчас же донесся топот копыт по траве. Рядом, держась вровень с девушками, скакал серый конь — но без всадника. Вот он резко вильнул в сторону, отсекая беглянкам путь на открытую полянку, на которую серебряными снежинками ложился лунный свет. Девушки вынуждены были остановиться и отпрянули. Конь взвился на дыбы, бешено молотя копытами воздух, изогнул шею и глянул на смертных пронзительным, знающим взглядом. Беглянки в ужасе бросились в обратную сторону. Лунный луч выхватил из тьмы меж листьев пару могучих рогов над черепом — и череп этот двигался. Дорогу девушкам, отрезая возможность бегства, преградил второй призрак. Задыхаясь, они остановились.

Кейтри с Вивианой цеплялись друг за дружку за спиной у Тахгил, вжимаясь в корявый ствол старой сливы. Кольцо под перчаткой пульсировало, посылая по руке Тахгил сигналы тревоги.

— Полегче, полегче, девоньки, — певуче выговорил рогатый преследователь. — Бояться нечего. Мы оба явные и не желаем вам ничего худого.

Это оказался всего-навсего уриск.

— О нет! — вскричала Тахгил, воздевая руку с кольцом, Дабы отвести наваждение. — Это ганконер, злобный и неявный!

На поляне более не бил копытами серый конь. На его месте вновь появился мужчина, наделенный звериной грацией. Опустившись на одно колено, он склонил голову. Длинные косматые волосы спадали по могучим плечам и висели прямыми тяжелыми прядями. Из их глянцевитой завесы зелеными лентами торчали длинные стебли водорослей. Одет он был лишь в груботканые штаны, а выше пояса совершенно гол. Длинный нос, длинное лицо — скульптурное, но совсем не красивое. Бледная, точно ночное облако, кожа блестела, как гладь пруда в свете звезд. Мускулистые руки покрывала поросль темно-серых волосков.

— Готов служить тебе, дева, — произнес он с каким-то странным акцентом.