— Но мы не знаем точно…

Над вершинами деревьев пронеслась крылатая тень. Лебедь неуклюже спустилась сквозь ветви, а через миг вышла из тени целомудренной девой, стыдливо оправляющей складки плаща.

— Какие вести об Охоте? — властно спросила Тахгил.

— Крылатые кони и конники поспешили прочь, прихватив прекрасных подружек. Лебедь видела в числе прочих Хуона. Ласточка говорит, он летит вдаль, за военные поля и водные просторы.

— В Намарру?

— Именно.

Выбор был сделан. Тропа Тахгил в очередной раз изменила направление.

О Воротах в Фаэрию на время пришлось забыть.

Между поляной, на которой Тахгил приняла решение, и окраинами Фирзенхолта по прямой лежало около четырехсот сорока миль.

По ночам водяной конь скакал все дальше и дальше на юго-восток, перепрыгивая валуны и упавшие деревья, огибая потоки текущей воды, переплывая стоячие пруды и озера, спокойные, точно осколки безбрежного неба. Быстрый и выносливый, он многократно превосходил силой обычных лошадей, Неопытная всадница не один раз свалилась бы у него со спины, когда бы он не пускал в ход свое прикрепляющее колдовство. И столь же быстр и неутомим оказался козлоногий дух, что бежал бок о бок с конем всякий раз, как распахивались двери ночи. А в вышине над ними парила, неспешно взмахивая крылами, длинношеяя птица. С их скоростью не мог бы сравниться ни один лорральный зверь.

Странные сокол, пес и конь.

Странная охотница, сама служившая добычей.

5

ФИРЗЕНХОЛТ И ТО, ЧТО ЗА НИМ

Лавровый лабиринт

Верхом на водяном коне — какой смертный доселе столько удерживался на подобном сиденье? Со спины скакуна, созданного из холодных течений и быстрых струй, трюков и уловок, обтянутых шкурой цвета блестящих морей полуночи. Все кругом выглядело совершенно иным. Тахгил-Ашалинде Казалось, будто они мчатся через другой мир — мир теней и искрящегося сияния, раздуваемого мехами шанговых ветров.

И если во время этой бешеной скачки девушка вообще способна была что-либо обдумывать, если смутные мысли и чувства, проносившиеся у нее в голове, могли сложиться в более или менее связную последовательность, она гадала — возможно ли, что Торн, несмотря на все грозящие ему страшные опасности, еще жив. Если да — то искать его следовало скорее всего именно в Намарре. И едва глупая, совершенно безосновательная надежда разгорелась в неразумном сердечке Тахгил, девушка с новым жаром устремилась в этот дикий новый поход.

Они странствовали по тайным тропам, ибо Дикая Охота вновь вылетала каждую ночь, оглашая пронзительными воплями ночной горизонт. Извилистым, укромным путем они преодолели уже более пятисот миль — пятисот миль по диким и глухим землям. Пять раз огромное око восходящего солнца, видело, что странная четверка — смертная девушка и три колдовских существа — снова преодолела более ста миль, а ведь летние ночи так коротки. На двенадцатый день грианмиса путники достигли Фирзенхолта. Но там-то, на границах этого края, у первых подстриженных кустов они вынуждены были остановиться.

Перед ними на много миль тянулись переплетения густых и высоких зеленых изгородей из самшита, можжевельника, туи, кипариса и благоуханного лавра. Взгляд чужестранца в первый момент просто потрясали правильные формы кустов, обычно несвойственные дикой природе. На самом деле ветки объедали существа, населявшие Фирзенхолт-Хэйторн, — эти мелкие зверьки, челюсти которых до крайности напоминали садовые ножницы, предпочитали нежные молодые побеги, а поскольку ели они на ходу, а передвигались либо по прямой, либо описывая правильные кривые, то там, где они прошлись, оставались обровненные кусты — преимущественно в виде геометрических фигур и линий: кубов, пирамид, спиралей, клиньев, зубчиков. Порой эти фигуры и линии складывались в сложные последовательности, порой образовывали крепостные стены с бойницами и зубцами, но чаще всего — просто-напросто глухие и ровные заборы аккуратной зелени.