– Вам, Дмитрий Николаевич, послание из Петербурга! – отводя глаза, передал он бумагу главнокомандующему.

– Что там? – тревожно спросил Сенявин, уже понимая, что в письме какая-то очередная пакость.

– Читайте! Там все изложено! – ответил статский советник. В письме было требование императора о немедленной передаче Бокко-ди-Катторо австрийцам, а затем через них и французам. О нападении на Рагузу, естественно, речи никакой уже идти не могло. Но это для приказопослушного подданного. Сенявин же таковым себя не особо считал.

– Что будем делать? – поинтересовался Санковский. – Молчать! – был более чем лаконичный ответ.

Для себя вице-адмирал все уже решил, а потому, несмотря на грозное письмо, отказываться от своих намерений не собирался.

Пока тайна послания Александра никому не разглашалась, и объединенное российско-черногорское войско как ни в чем не бывало дружно двинулось на Старую Рагузу. Вел его генерал-майор князь Вяземский.

На что надеялся Сенявин, поступая, казалось бы столь опрометчиво? Скорее всего, на свою интуицию, которая подсказывала, что во французской политике Петербурга будет еще в скором времени немало крутых поворотов. Потому и действовать необходимо, несмотря ни на что, так подсказывали местные обстоятельства.

Лористон, получивший из Парижа тоже какие-то бумаги относительно предстоящего франко-русского замирения, пребывал в состоянии расслабленном и благодушном.

Наступление русских стало для него такой неожиданностью, что застигнутые врасплох французы продвижению противника поначалу не препятствовали. Уйдя сразу же в глухую оборону, они не делали даже вылазок. Зато Лористон вновь принялся бомбардировать Париж письмами, прося предпринять какой-нибудь политический демарш для обуздания агрессивности русских.

Едва «Летун» прибыл к устью Превезского залива, что неподалеку от Рагузы, как тотчас был обнаружен корсар, а рядом с ним захваченное судно. Французы были застигнуты врасплох и деваться им было, собственно говоря, некуда. Выбор невелик: погибнуть в бою или сдаться. Чтобы предотвратить никому не нужное кровопролитие, Бутаков отправил шлюпкой мичмана. Ультиматум был таков: немедленно спустить флаг на милость победителя. Французская шебека, несмотря на то, что имела гораздо больше пушек, сочла за лучшее бросить свой приз и оттянуться вглубь залива. Утром следующего дня Бутаков атаковал. Ожесточенная дуэль длилась полтора часа. Русские стреляли точнее, и вскоре корсар начал гореть. Видя, что так ему не выстоять, французский капитан подошел к берегу, снял пушки с тыльного борта и соорудил из них две береговые батареи. Сам же, пользуясь малой осадкой, отошел на самое мелководье.

– Что будем делать? – собрал на совет офицеров Бутаков. – Атаковать! – ответили те разом. – Тогда атакуем! – согласился командир.

Невзирая на отмели, «Летун» сблизился с неприятельской шебекой и искрошил ее ядрами до такой степени, что французам ничего не оставалось, как выброситься на берег.

– Кажется, мы его все же наказали! – улыбался лейтенант, разглядывая чадящий дымом остов недавнего корсара.

Забрав отбитое судно, «Летун» привел его на Корфу. Сам же поспешил вдогонку за отрядом капитана 1-го ранга Белли, чтобы успеть к атаке Курцало.

А капитан 1-го ранга Белли с линейными кораблями «Азия» и «Ярослав», и шебекой «Азард», преодолевая свежий вестовый ветер, уже подходил к острову Курцало. На острове французская крепость и приличный гарнизон.