Вот одна попала в перекрестье прицела... Ануш затаилась, выждала секунду, а может, и меньше, и нажала на гашетку. Разом из четырёх пулемётных стволов выбились короткие, словно змеиные жала, огненные язычки.

Самолёт продолжал ещё лететь, но из одного мотора потянулась чёрная, едва видимая струйка. С каждым мгновением она ширилась, становилась заметней, и самолёт, вдруг наклонившись, изменил курс и повернул назад.

«Есть один! — отметила про себя девушка. — Если не подбила совсем, то наверняка повредила...»

Она не видела и не знала, что раненый ею стервятник едва дотянет до Терека и где-то там, в Чёрных песках, раскатисто взорвётся в воздухе, оставив после себя лишь жалкие обломки.

В отражении того налёта отличились и другие расчёты 744-го зенитного пулемётно-артиллерийского полка. Огнём 2-й и 3-й батарей полка удалось сбить три вражеских самолёта. Лётчики сбросили на их позиции более ста зажигательных и фугасных бомб, однако зенитчицы (личный состав полка в основном состоял из девушек) не отступили: они продолжали вести по самолётам огонь.

С того дня, видимо, усомнившись во взятии Грозного, немецкая авиация методично совершала налёты, сбрасывая каждый раз на город сотни тонн бомб. Горели заводы, промыслы, мирные жилища. В небе висело густое облако, сквозь которое не могло пробиться солнце, и Грозный погрузился в сумеречную тьму, насыщенную копотью и дымом.

Известный советский писатель, в ту пору спецкор «Комсомольской правды», Анатолий Калинин писал:

«Прожекторы мечутся по небу, стараясь пробиться сквозь дым. Чёрным парусом он колышется над городом, хлопьями падает на крыши домов, на деревья, на асфальт. Кажется, идёт чёрный снег. Страница раскрытой книги, белая косынка девочки, воротничок гимнастёрки — в траурной каёмке. Нельзя писать, нельзя читать газеты. На улице можно столкнуться лицом к лицу и не узнать друг друга.

Никогда я до этого не видел, чтобы ясный день вдруг стал ночью. Утром, вставая, люди зажигают свечи и лампы. Свеча на обеденном столе в квартире. Свеча в магазине.

А за окном ночь, дымная река течёт над городом, густо и тяжко пахнет гарью. И над всем этим однообразный звук — как будто вьётся комар. Зенитки рвут небо. Из смрадной тучи, нависшей над городом, выплывают шары осветительных ракет. Рука, спускающая их с неба, нанизывает их один на другой, как на ёлку. И вдруг крылатая тень скользит из тучи, рёв над головой, свист, толчок в грудь, и чёрный смерч встаёт перед глазами.

Ещё и ещё. Хищник высыпает фугаски на крекинги, на резервуары, на нефтепроводы. Вспыхивает пропитанная нефтью земля...»

Таким был Грозный в ту суровую осень.

Глава 5.

У ЧЕРНОМОРСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ

У Тамани

Генерал Гальдер возвратился от Гитлера в Винницу засветло, благо езды от «Вервольфа» до города менее часа.

Обычный доклад о положении на Восточном фронте на этот раз затянулся и перерос в монолог фюрера о планах дальнейшего наступления группы армий «А». Свои разглагольствования он дополнял дилетантскими поучениями, и Гальдеру приходилось их терпеливо выслушивать и даже одобрительно кивать, выражая полное согласие.

   — Справка готова? — спросил он адъютанта, второпях согнавшего с лица дремоту.

   — Так точно! — преувеличенно бодро ответил тот.

В обязанности гауптмана входила подготовка к концу дня справки о военных чинах, посетивших шефа за день, и о поступивших из фронтовых управлений телефонных звонках и важных распоряжениях. Такая справка помогала Гальдеру подводить итоги дня и заполнять заодно тайный дневник.

Достав из сейфа тетрадь, генерал поспешно сел за стол и обмакнул перо в чернила:

«9 августа 1942 года.