— Это верно, ему нужны товарищи-ровесники. Но я пришла не из-за этого.

— Я знаю почему. — Он пронизывающе глядел на нее из-под нависших бровей. — Вы на все смотрите с вашей дамской точки зрения, но, несмотря на это, вы ведь умный человек и сможете посмотреть на это и моими глазами. Я вам расскажу, что случилось у нас днем. — Он положил машинку на массивную чернильницу, провел рукой по седым волосам на затылке и долгим взглядом посмотрел на невестку. — Я увидел, что мальчик гуляет в саду с горничной, и пошел за ним. Мы встретились у фигового дерева, и я сказал ему, чтобы он попробовал на него влезть. Он даже не тронулся с места — стоит и глядит на меня во все глаза и говорит, что он не может. Когда-нибудь видели фиговое дерево? — внезапно гаркнул он.

— Да. Признаю, что на них легко залезать — но дело-то совсем не в этом. Если бы вы ободрили его, немножко помогли, то ему бы самому захотелось. Но ваша манера подходить к любому делу может только перепугать его. Для вас он всегда «мальчик» или «ребенок». Вы никогда не называете его по имени…

— Мне оно не нравится.

— Неважно. Это его личная собственность, а вы это не уважаете. — Кэтрин сжала пальцы в кулаки и говорила как можно спокойнее. — Он не полез на дерево, и тогда вы его посадили на ветку, довольно высоко. Так ведь было дело?

— Не сверкайте на меня глазами! Лучше бы передали мальчику побольше своего темперамента. Вы бы сами на это посмотрели! — Нижняя губа Верендера выпятилась, в голосе появились издевательские нотки. — До земли было не более пяти футов… а он плакал. Сидел на ветке и ревел!

Она быстро перевела дух:

— Неудивительно! Дети всегда плачут от испуга. Если вы еще раз попробуете…

— Это что, угрозы? — голос был скорее заинтересованный, чем возмущенный. — Воспитали ребенка-труса и меня же ругают за то, что я не люблю трусов. Вот это славно!

— Но несправедливо же называть четырехлетнего мальчика трусом, — возразила она. — Вы привыкли смотреть на все со своей точки зрения, но может быть, попробуете посмотреть и с другой? Я знаю, что у вас маловато воображения, но ведь способны вы на предвидения, иначе какой бы из вас был гений делового мира… Вы уверены, что можете понять, как ребенок, всю свою жизнь проживший в тесной квартирке, реагирует на свободу, попав в новые условия? Он многого опасается, и это, кстати, неплохо! — у нее немного задрожал голос. — Если бы только… вы помогли ему слезть с дерева, а не удалились с отвращением. Я не против, чтобы вы как-то оказывали влияние на его жизнь…

— О, наконец-то вы снизошли до этого… — сказал он с сарказмом. — Какое же влияние вы разрешите мне оказывать, осмелюсь спросить?

Она смотрела вниз, на толстый китайский ковер.

— Вы могли бы разговаривать с ним, прежде всего. Упражнения — это еще не все, это чисто физическое, и большинство мальчиков со временем увлекаются этим сами. Но сейчас он все больше и больше начинает нуждаться в обычном мужском разговоре с человеком, которому он не безразличен. Я знаю, вы этого никогда в жизни не делали; если бы вы разговаривали с Юартом, вместо того чтобы покупать любую дорогую игрушку, стоит ему только попросить, может быть, он вырос бы другим, с пониманием истинных жизненных ценностей.