Он всматривался через лобовое стекло в последние золотые лучи солнца на краю темнеющего неба, и казалось, что он уже где-то далеко отсюда.

Дорога была ужасна, просто две узкие колеи, заросшие травой; камни с шумом вылетали из-под колес и стукались о днище. Если ехать медленнее, это был бы кошмар. Но даже на большой скорости их немилосердно подкидывало. Дорога делала немыслимые изгибы, то шла вниз под откос в длинной долине, где там и сям мелькали огоньки в домах, потом снова стала подниматься, причем на ровных местах надо было глядеть во все глаза, чтобы не задавить коров.

Они почти не разговаривали, пока не притормозили у дорожного знака с указателями дорог в несколько деревень, в том числе и Милез. После этого осталась одна трудность — угадать, которая из обложенных белыми камнями ферм им нужна. Наконец они все же добрались до цели. Было очень темно, Филипп направил луч фонаря на дом, прежде чем выйти из машины. Кэтрин автоматически пошла за ним и в душе повторила его восклицание: «Боже, какая беда!»

Потому что вместо дома были развалины.

— Идите к машине, — сказал Филипп. — Я посмотрю, что внутри, и вернусь к вам. Наверное, он ушел отсюда.

И в этот момент они услышали какой-то шепот. Филипп бросился вперед, включив фонарь, и в столбе света Кэтрин увидела то же, что и он, — заросший щетиной паренек, едва ли старше двадцати, лежал на полу у стены. Глаза были закрыты, почерневшие губы лихорадочно шевелились, но он был странно неподвижен.

Филипп повернулся к ней.

— Немедленно назад! — бешено проговорил он. — Все может обвалиться в любой момент. Я его вытащу.

— Я помогу.

— Назад, я сказал! К машине. Чтобы вас тут не было!

— Я остаюсь, — сказала она, — и я помогу.

Он схватил ее за плечо так, что боль прострелила руку до локтя. Рот у него был сжат.

— Делать, как я сказал! Вам тут не место, я справлюсь один. Живо отсюда!

Она часто дышала:

— Нет! Вдвоем мы справимся быстрее. Говорите, что мне делать, Филипп! — Его хватка стала еще жестче. — Мне больно!

— Будет еще больнее, если не послушаетесь, — сказал он сквозь зубы. — Живо отойдите!

От оттолкнул ее и уверенный, что она отступила, опять посветил фонарем и двинулся к парню. Какой-то момент в изумлении и боли Кэтрин нерешительно стояла на месте. Она увидела, что он на коленях склонился над юношей и стал нащупывать пульс, потом стал сгибать левую ногу, чтобы рассмотреть больное место, замотанное тряпкой, насквозь пропитавшейся кровью.

Она рванулась к машине, схватила саквояж и принесла его, открыла и осторожно пробралась между камней, поставив его перед Филиппом. Механически он нащупал шприц для подкожных вливаний. Кэтрин подобралась ближе и, наклонившись, завернула пареньку рукав рубашки. Филипп ввел иглу в предплечье и, бросив на нее пылающий гневом взгляд, сказал:

— Почему я должен беспокоиться за двоих? Бога ради, уйдите к машине!

Большие прозрачные зеленовато-голубые глаза на ее белом лице в упор глядели на него.

— Я не дрезденская статуэтка, — прошептала она. — Потом можете меня поколотить, если угодно, но сейчас я буду помогать. Я его понесу за ноги.

Филипп Селье — лощеный доктор, безукоризненно сдержанный, что бы ни случилось, преобразился во властного и жесткого незнакомца.