— Я уже готова ехать, — быстро ответила она. — Вы меня высадите по дороге в Сен-Калар.

Иветта запротестовала:

— Но Сен-Калар — это вглубь в горы. Кто-нибудь отвезет вас домой.

Но взгляд Филиппа был просящим, хотя он говорил обычным тоном.

— Если хотите ехать сейчас, я вас возьму. — Он быстро улыбнулся Марсель: — Оставайтесь здесь на ужин, Марсель. Позвоните своей кузине. Хорошо?

Кэтрин торопливо попрощалась со всеми сразу и вышла с ним к машине. Он отъехал задним ходом от красного автомобильчика и, миновав все другие разноцветные машины, быстро выехал на дорогу. От виллы к Главному карнизу вел только один путь.

— Но вас ведь не ждут так рано на вилле Шосси? Может быть, вы согласитесь съездить со мной в Сен-Калар? — она ответила не сразу, и он добавил: — Вижу, что вас что-то расстроило. Не хочется отпускать вас так рано, да еще расстроенную. Может быть, расскажете, в чем дело?

Рассказать ему, как его сестра старается сделать, чтобы он как можно больше видел женщину, которую ей так хочется видеть его женой?

— Да ничего особенного. Просто я в самом деле не подхожу к обществу вашей сестры.

— Она и сама туда не очень подходит. Большую часть из них она презирает, потому что они используют ее. — Пауза. — Вы так и не ответили мне, хотите ли съездить со мной в Сен-Калар?

Кэтрин знала только, что у нее нет нужды немедленно оставить его, ей… ей не хочется.

— Я бы не прочь, — сказала она. — Можете ехать с любой скоростью. Сегодня так жарко, а на скорости машина будет хорошо продуваться.

Он настолько хорошо знал эти дороги, что вел машину почти автоматически. Они ехали зигзагом по карнизу около трех миль и потом повернули в горы. Несколько ферм в долине были безжалостно залиты опустошающим солнцем, но в деревнях, лепящихся по склонам, казалось, было прохладно в тени кипарисов и пальм. У обрывов лепились пинии, затеняя горные дороги; группы фиговых деревьев или мясистых алоэ выделялись на фоне серо-зеленоватой листвы маслин и бледно-зеленых миндальных деревьев.

Он негромко заговорил:

— Я жалею, что вместе с вами к чаю попала эта орава. Я надеялся, что вы сойдетесь с Марсель. Она не такая, как они…

— Мне она очень понравилась, — ответила Кэтрин, — а с другими я почти и не разговаривала.

— И вы не хотите сказать мне, что вас расстроило?

— Да, наверное, чувство собственной неполноценности. — И чтобы помешать дальнейшим расспросам, она спросила: — А вы видели ее статуэтку — ту, что на выставке?

Судя по его лицу, он не хотел, чтобы его сбивали с темы разговора, но ответил:

— Видел. Довольно изящно сделано. Девушка в тростнике. По замыслу, должна напоминать лебедя. У Марсель есть талант, но, конечно, ни искры гениальности — за что она должна быть крайне благодарна судьбе.

— Это обычный стиль ее работ?

— Наверное, можно сказать, что типичный. Она принималась и за абстрактное искусство. Но она по натуре честная, без претензий. Если ей-то что не удается, она первая же признает это. У нее в студии полки почти пустые, потому что она уничтожает свои неудачные вещи. Когда я в последний раз был у них, она работала над головой старика. Не скажу, что очень серьезно. Она не из этой богемной колонии. Марсель — то, что вы, англичане, называете «создана для брака».

Наверное, великолепно готовит и умеет быстро преобразить свою студию в уютную комнату. Кэтрин даже могла вообразить их — сидят друг против друга за столом с зажженными свечами, разговаривают, как умеют разговаривать французские пары, с тонко скрываемой интимностью, которая потом развивается в нечто более значительное.