— Да. — Голос был низкий, она немного запиналась. — Я плохо говорю по-английски, но стараюсь изо всех сил. Я добилась не так уж многого, сама фигурка — красивая, но это не настоящее искусство. Эти люди… — взмах изящных тонких пальцев, — они считают, что мои работы годятся только для… бутиков! И, наверное, они правы.

— Но ведь в эти лавочки ходит гораздо больше людей, чем на выставки, — возразила Кэтрин. — Значит, вы нравитесь большинству. А сегодня любой, кто может кое-как слепить приблизительную фигуру и выковырнуть в ней дыру, уже может называть себя серьезным художником.

— Я тоже, — ответила Марсель, пожав тонкими плечами, — я тоже не люблю современное искусство. — Казалось, эта фраза истощила ее словесный запас, и она замолчала. Потом спросила: — Вы здесь раньше были только один раз? Поэтому Филипп сам привез вас сюда?

Кэтрин не совсем поняла, что хотела сказать этим юная француженка. Очевидно, все гости прибыли сюда своим ходом, и то, что живущую недалеко Кэтрин привезли, удивило Марсель.

— Да, я здесь была только один раз, — ответила она осторожно. — Не уверена, что я сама нашла бы дорогу сюда. Со стороны доктора было очень любезно заехать за мной.

— Филипп всегда такой внимательный, — горячо сказала Марсель, посмотрев в его сторону. — Он с самого начала сказал мне, чтобы я смотрела на их дом как на свое прибежище. И он, и Иветта пригласили меня жить у них. Но моя замужняя кузина — с кем я живу в Босоле — говорит, что это будет не comme il faut. Видите ли, Филипп и я… — она осеклась и, разрумянившись, сказала: — Гораздо лучше, когда я бываю здесь только в гостях. Филипп не очень-то любит эту богему. Может быть, и у меня платье тоже не совсем… — она не договорила. — А теперь я буду опять заниматься в художественной школе; собственно, это и есть причина, почему я уехала из дома, из Прованса. Да я тут уже и заплатила за весь год обучения.

Ну, это если и не романтический, то, во всяком случае, практичный подход к вопросу… Эта девушка оказалась приятной и удивительно скромной, учитывая, что она была здесь единственной художницей, которая получила хоть какое-то официальное признание.

Иветта подошла к ним, приказав многострадальной Марте разливать чай… и кофе, и шоколад, кто что захочет. Вскоре она увела Марсель от Кэтрин к Филиппу. Снова вернулась к Кэтрин.

— Какая прелесть эта Марсель! Я ее так люблю, и она так отличается от меня, что мы с ней самые близкие подруги. — Она отпила глоток чаю и подняла лицо странной сердцевидной формы, глядя на Кэтрин с холодной проказливостью. — Так трудно найти женщину, с которой можно дружить, а не соперничать. И Марсель — умная. Она будет прекрасной женой для доктора.

— Да, я тоже так думаю, — ответила Кэтрин.

— Можно не сомневаться. Ее интерес к ваянию — это просто увлечение. Я бы сказала, что такой интерес нужен, когда человек близко соприкасается со страданиями других. От этого ему легче. А я… мне просто повезет получить такую сноху.

— Вы действительно думаете, что они поженятся?

— Да, думаю. Марсель мне подходит, и ей так нравится Филипп. А Филипп… Я стала замечать, что временами он бывает таким раздражительным. Но когда здесь Марсель, он всегда ласковый и спокойный. — Она откинула назад короткие черные волосы. — Наверное, думаете, что я эгоистка? Что я думаю только о себе? Вот уж нет! Теперь я больше всего хочу, чтобы у Филиппа была любящая жена.

— И это должна быть Марсель Латур? — легко спросила Кэтрин, ставя свою чашку.