Изменить размер шрифта - +
Подобраться скрытно к самому периметру было практически невозможно — открытое пространство. Поэтому план был такой: Артамонов выманивает немцев из домов, а мы их кладём на свежем воздухе. Проще было бы подобраться вплотную и через окна гранатами закидать, но… гранаты у нас закончились три дня назад! Пришлось импровизировать, — усмехнулся капитан.

Виктор кивнул, слегка кривя губы.

— Да, роль мне выпала интересная. Я подошел к основному посту прямо по дороге. Вид у меня был, скажем так, потрепанный — специально вывалялся в снегу, оторвал рукав шинель. Орал по–немецки, что мы, мол, патруль, попали в засаду русских диверсантов, все перебиты, я один чудом уцелел и добежал сюда за помощью. Солдаты в доме ветеринара поверили — кто ж усомнится в офицере? Они высыпали наружу, забыв про тепло и уют. Их командир, фельдфебель, стал меня расспрашивать — мол, что случилось, сколько нападавших. Я показывал в сторону леса, говорил, что там раненые остались, надо срочно спасать, а то они замерзнут. Фельдфебель собрал человек восемь и уже собирался двинуться на выручку, но тут по ним с трех сторон врезали пулеметы.

Капитан Мишанин одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло что–то вроде гордости от хорошо проделанной работы.

— Сработали как по нотам. Первыми же очередями положили больше половины. Остальные успели укрыться в домиках. Одновременно наши снайперы сняли пулеметчиков по углам лагеря. И через две минуты всё было кончено — мы ворвались в домики, прикончили уцелевших, открыли ворота.

— Как на освобождение отреагировали пленные? — спросил я, представляя себе эту картину: ночь, вспышки выстрелов, крики умирающих врагов, и сотни замерзших, оборванных людей в темных сараях.

— Когда мы открыли коровники… Там ужас, что творилось, — Виктор поморщился. — Кто–то сидел у костров — топили навозом, кто–то сбился в кучу, чтобы греть друг друга. Многие настолько ослабели, что просто не понимали, что происходит — молча стояли на месте, не делая попыток выйти. Как после выяснилось — их не кормили и даже воды не давали. К утру бы точно половина преставилась. К нашему приходу уже больше двух сотен трупов было. Всего вывели около тысячи человек. Красноармейцы, командиры, гражданские — местные мужики. Организовать такую толпу в темноте — задача не из легких. Но капитан и его ребята справились. Сформировали колонну, указали направление — на юго–восток, к нашим. Раненых и ослабевших несли на руках. И повели. Всю ночь шли полями, перелесками, обходя дороги.

— Утром немцы выслали поисковые группы на мотоциклах, но мы их шуганули пулеметным огнем! — добавил Мишанин. — К счастью сплошной линии фронта на том участке не было — к полудню мы вышли к передовым частям 49–й армии.

— Нормально встретили? — спросил я. — Не шарахнули с перепугу?

— Увы, без выстрелов не обошлось, — вздохнул Виктор. — Бойцы решили, что немцы атакуют и ударили из пулеметов. Хорошо, что уже светло было и солнце на небе — видимость прекрасная. Смогли опознаться. Командир взвода, обороняющего тот участок, молодой младший лейтенант, даже заплакал, когда увидел вблизи пленных — замерзших, оборванных, перемазанных навозом. Меня чуть сгоряча не расстреляли — увидели немецкую форму.

— Мы его буквально своими телами загородили! — одними губами улыбнулся капитан. — Орали, что он свой. Но бойцы в таком состоянии были, что ничего не хотели слышать. Хорошо, что комполка приехал — крепкий мужик — пальнул из «Нагана» в воздух пару раз. А третью пулю, говорит, засажу в башку тому, кто приказа не слушается. В общем, спас нас и с собой в расположение штаба полка увез. А пленных потом несколько часов вывозили — грузовиков не хватало.

Быстрый переход