Изменить размер шрифта - +

Я смотрел на Вадима, и внутри у меня все переворачивалось. Лейтенант был прав. Абсолютно, на все сто процентов прав — с ним нам далеко не уйти. Но я ненавидел эту правду.

И в этот самый момент, когда слова застревали у меня в горле, с юго–востока донесся приглушенный расстоянием, но абсолютно четкий и понятный звук — длинная пулеметная очередь. Судя по высокой скорострельности — из немецкого станкового пулемета. За ней прозвучала еще одна. Потом еще и еще. Интенсивность стрельбы нарастала — в дело вступили винтовки и автоматы, долбили не менее двадцати стволов одновременно.

Мы замерли, переглянувшись. Никаких сомнений не было — это разведрота капитана Мишанина начала бой за освобождение пленных из лагеря.

 

Глава 10

 

Глава 10

17 декабря 1941 года

Ночь

 

Я, крадучись, приблизился к окну и выглянул наружу. На площади перед центральным входом топтались четыре солдата — видимо, тот самый патруль, который шел проверять шум в музее. Но сейчас немцы смотрели в другую сторону — на юго–восток, где разгорался бой.

 

Они стояли кучкой и переговаривались, представляя собой настолько удачную групповую цель, что у меня зачесались руки — с высоты третьего этажа патрульные были как на ладони, дистанция метров пятьдесят.

— Да пошло оно всё, один хрен с боем прорываться придется! — буркнул я и вырвал из рук Ерке автомат.

Одна длинная непрерывная очередь, ствол «МП–40» описал восьмерку, как я не раз отрабатывал на стрельбище в «Сотке», — и на брусчатку у колоннады повалились четыре трупа. Я немедленно повесил автомат с пустым магазином на шею Вадима и, схватив его за здоровое плечо, поднял на ноги.

— Ты чего творишь, Игорь? — растерянно пробормотал лейтенант.

— Некогда сопли распускать, уматывать пора! — сказал я, подхватывая с пола портфель, и потащил отчаянно хромающего и стонущего сквозь зубы разведчика к лестнице. — В следующий раз героически погибнешь!

Кожин выглянул в окно, присвистнул и последовал за нами, прошептав под нос:

— А что, так можно было?

Как говорится, счет пошел на секунды — нам надо было свалить из одиноко стоящего здания и скрыться в каком–нибудь переулке до подхода немецкого подкрепления. И нам это почти удалось — мы успели выскочить из того же оконного проема на первом этаже у заднего фасада музея и практически добрались до ближайшего дома, как прямо над головой просвистели пули. Я машинально повалился на землю, дергая за собой Вадима, а вот Кожин не успел среагировать — и следующая очередь чуть снизившего прицел пулемета пришлась на уровне его груди. Вскрикнув, Володя упал, как подкошенный.

Я уткнулся лицом в грязный снег, чувствуя, как ледяная волна катится вдоль позвоночника. Над головой прошла еще одна очередь, пули попали в стену дома впереди нас, оставив на обшарпанном кирпиче свежие шрамы. Воздух наполнился запахом пороха и крови. Поблизости рычали моторы нескольких мотоциклов.

Я слегка приподнял голову и огляделся, чтобы оценить ситуацию.

К нам быстро приближались три мотоцикла «Цюндапп КС–750» с колясками. На одном из них стоял «МГ–34», из которого по нам и стреляли. Охватив нас полукольцом, мотоциклы замерли метрах в десяти, не глуша двигатели. Немцы действовали быстро и слаженно. Трое солдат в побеленных известкой касках и маскхалатах поверх шинелей спешились и подошли ближе. Еще трое, в том числе пулеметчик, страховали их. Мы оказались в западне.

— А вот теперь, нам точно хана! — пробурчал я.

Сердце колотилось где–то в горле, но холодный рассудок взял верх: главное сейчас — не паниковать. Паника — смерть. Попробую схватиться за оружие — нас расстреляют без раздумий, тем более на открытом пространстве.

Быстрый переход