|
— А то пешком ты далеко не уйдешь.
— Не до самого места, но большую часть пути проедем, — кивнул Вадим. — Старый город похож на лабиринт — все перекрестки немцам не перекрыть.
Мы проверили трофейное оружие — пулемет и автомат. «МГ–34» был в полном порядке, Вадиму оставалось только установить новую «улитку» с патронами. Запас «улиток» обнаружили в коляске. А я нацепил на пояс с правой стороны патронташ с тремя магазинами и повесил «МП–40» на грудь.
На этот раз движок завелся с полоборота, и мы медленно, с выключенными фарами, выкатились из двора. Ерке показывал дорогу, придерживая здоровой рукой приклад пулемета. Мы двигались по узким переулкам, петляя между грудами битого кирпича и обугленными балками перекрытий. Здесь буквально смердело гарью и чем–то сладковатым, похожим на трупный запах. Хотя откуда могла взяться эта вонь на морозе… Изредка вдалеке слышались выстрелы, как одиночные, так и пулеметные очереди — вероятно нервные немцы палили по теням.
Я ехал почти на ощупь, ориентируясь по контурам разрушенных зданий. Миновали несколько блок–постов, но все они стояли на параллельных, более широких улицах. В глухих переулках было относительно тихо, фрицы сюда пока не совались.
Нам несказанно повезло — мы добрались до цели всего за полчаса. Ерке велел загнать «Цюндапп» в небольшой дворик, и, сильно хромая, опираясь на плечо Кожина, вывел нас к практически целому трехэтажному зданию, в котором, судя по слабому свету в окнах и усиленной охране у входа, располагался какой–то штаб. Потом показал на узкую улочку рядом, где стояли несколько машин.
— Ждите здесь, инвалиды! Я проверю наш «пропуск на выезд», — хмыкнул я и, поправив фуражку, неторопливо зашагал к автомобилям.
Но не успел я пройти и половины пути, как по ушам хлестнул громкий окрик:
— Halt! Wer da?
Из–за кузова ближайшего грузовика вышел фриц, держа меня на прицеле винтовки. Ну, блин, и с чего это мы решили, что возле техники немцы не поставят часового? Мозг заработал на пределе, оценивая ситуацию. Солдат был молодой, лет девятнадцати, с белым от мороза лицом. Винтовка в его руках дрожала — от холода или от нервов, было неясно. Это могло сыграть мне на руку.
— Nicht schiessen, Kamerad! — поднял я руки в успокаивающем жесте, продолжая неторопливо идти к нему. — Лейтенант Ганс Ридель, двадцать девятая мотодивизия.
Я продолжал приближаться мелкими, неторопливыми шагами, глядя часовому прямо в глаза и излучая показное спокойствие.
— Halt! — громко повторил солдат. — Не двигайся!
— Так я и не двигаюсь, дружище! — покладисто согласился я, останавливаясь. — Вот мои документы. Сейчас достану… — я медленно, очень медленно, начал опускать руку к карману, внимательно следя за реакцией фрица.
— Не двигайся, я сказал! — парень передернул затвор своей винтовки, и положил палец на спусковой крючок. — Не двигайся!
— Успокойся, солдат! — я замер на месте, продолжая говорить спокойным, почти отеческим тоном. — Я лейтенант Ганс Ридель. Мы здесь среди своих. Посмотри на меня! Мне срочно нужен телефон, чтобы связаться с моим штабом. Моя группа попала в засаду, у нас раненые!
Я кивнул в сторону подворотни, где прятались Кожин и Ерке. Часовой на секунду отвел взгляд, и этого мне оказалось достаточно — я рванул вперед, сокращая дистанцию и ударил часового в живот, одновременно подбивая вверх ствол «Маузера». Однако на последнем шаге я умудрился поскользнуться на утоптанном снегу, от чего потерял равновесие — удар вышел слабеньким. И вместо того, чтобы сложиться пополам, солдатик всего лишь отпрянул назад. А винтовка, описав дугу, так и осталась у него в руках. |